Отличный сайт о художниках: http://stoicka.ru/.Самые знаменитые художники России

 
 

Аристарх Васильевич Лентулов

Петр Петрович Кончаловский

Мария Константиновна Башкирцева

Василий Тропинин

Первый московский портретист прошлого века был убежден, что портрет любого человека пишется "для памяти людей, близких ему, людей, его любящих". Бывший крепостной, он отклонял лестные официальные предложения, но старался не отказывать никому, кто обращался с частными просьбами написать портрет для семьи или друзей. То, что рисовалось для памяти любящих, составило нашу память, наше представление о добродушных, талантливых, знаменитых и малоизвестных людях века минувшего. Людях, как оказалось, и нам близких.

 

Много ли дохода от своего крепостного Василия Тропинина имел граф Морков Ираклий Иванович, который отличился при взятии Очакова и при штурме Измаила, получивший после польской кампании алмазную шпагу и огромное поместье на юге Украи­ны, сказать определенно сложно. Но на протяжении многих лет упрямо родил он от просьб известнейших и влиятельных людей дать вольную уже оцененному всеми по достоинству художнику. Будто необходимо ему было, чтобы талант, отмеченный самой императрицей Елизаветой Алексеевной, талант, перед которым прекло­нялся великий Карл Брюллов, прислуживал бы за сто­лом во время обеда в качестве главного лакея. Современники отмечали, что Тропинин Василий Андреевич пользовался большим доверием графа. Видимо, Ирак­лий Иванович знал цену этому добряку и чудаку, наделенному не только большим талантом, но и бесконечным смирением и терпением. Цену знали все. Бывшие на выданье дочери спорили между собой, кому из них достанется в приданое крепостной худож­ник. Ираклий Иванович отвечал на это, что он никому не доста­нется. И только в 1823 году, когда художнику исполнилось 47 лет, в праздник Воскресения Христова, после заутрени, которая правилась на дому у графа Моркова, Тропинину вместо красного яйца была вручена отпускная, однако, одному, без сына. Лишь спустя пять лет после смерти графа наследники его выдали вольную Арсению Васильевичу, любимому сыну Василия Андреевича, тому, чей портрет в числе других составил славу замечательного художника.

Девочка с собачкой. Групповой портрет Морковых. 1813. Холст, масло

Художник родился кре­постным в селе Карповка Новгородской губернии, принадлежавшем графу Миниху. Затем его господином стал граф Ираклий Иванович Морков, получивший Тропинина в качестве приданого за женой, дочерью Миниха.

Раннее страстное влечение к рисованию, которое проявилось у Тропинина, и способности были настолько очевид­ными, что уже тогда, в детстве, заставляли обращать на себя внимание друзей графа Моркова. Графу многие советовали отдать Тропинина учиться живописи. Но чем настоятельнее были советы, тем больше сопротивлялся тот. В Петербург, но — на кондитера, такое было решение. Только в 1798 году по просьбе близкого родственни­ка графа Моркова, который обязался в случае неуспеха Тропинина в изучении живописи заплатить за него собственные деньги, он был отдан в художественную Академию вольноприходящим учеником (по уставу Академии в то вре­мя было запрещено принимать крепостных) к С.С. Щукину, ученику Д.Г. Левицкого. Тропинин учился легко и успешно, и в 1804 году на ученической выставке выставил портрет мальчика, который тоскует об умершей птичке. Его работа очень понравилась академическому начальству, а также императрице Елизавете Алексеевне. Граф Морков, предупрежденный о возможных просьбах об освобо­ждении талантливого крепостно­го, срочно отозвал Тропинина в свое малороссийское имение в се­ле Кукавка. Вот там-то крепост­ной Василий Тропинин и заслу­жил «большое доверие» графа: что называется, и «швец, и жнец, и на дуде игрец». Изредка ему позволяют писать то, что он хочет. Большинство ранних работ Тропинина не сохранилось, они сгорели в московском доме Моркова при пожаре Москвы 1812 года.

Ранние работы Тропинина обла­дают особой изысканностью и вместе с тем застенчивой робостью в выражении чувств, светятся трогательной нежностью к миру. Их живопись тонкослойна и про­зрачна. Наиболее интересная работа из сохранившейся группы ранних произведений - «Портрет Натальи Морковой» — этюд к большому групповому портрету семьи Морковых.

Портрет Н.И. Морковой. Этюд. 1813.

К ранним работам относится и замечательный своей непосредственностью портрет сына. Кажется мальчик застигнут во время иг­ры.

Портрет сына художника. Около 1818. Холст, масло

Золотистые его волосы беспорядочны, карие живые глаза отведены в сторону. В искусстве XVIII века дети изображались как маленькие взрослые с деревянными фигурками и кукольными личиками. В последующем столетии искусство как бы открывает детство, пытается познать огромный мир ребенка, который живет яркими, чистыми чувствами.

Уже в 1820-х годах Василий Андреевич был знаменит в Москве как достойный внимания художник. А спустя год, обладая вольной, Тропинин избирается акаде­миком Академии художеств. Н.А. Рамазанов пишет: «Тропини­ну предстояло в Петербурге зака­зов на 14000 р.ас., но северная Пальмира, воспетая не одним петербургским поэтом, очень не понравилась Василию Андреевичу, который говорил: «Все я был под началом, да опять придется подчи­няться то Оленину, то тому, то другому... Нет, в Москву!» Уставший от подневольной жизни, Тропинин отклонил все предложения официальной службы, он хотел те­перь вести жизнь частного челове­ка и быть независимым. Успешная ранняя официальная карьера не дала развиться в полную силу таланту его преподавателя С.С. Щукина. И Тропинин не захотел повторить его путь. В наследии Тропинина нет заказных официальных работ. Поселившись в Москве, художник вскоре стал первым московским портретистом. Здесь он написал около трех тысяч портретов. Было честью заказать у него портреты Москва художественная, Москва мелкопоместная дворянская и Москва купеческая. К нему не то на Ленивку, не то на Твер­скую (точно не установлено) приходил позировать Александр Сергеевич Пушкин. Тропинин оказал большое влияние на московскую живописную школу, он стоит у истоков образования Московского училища живописи, ваяния и зодчества. У него учились братья Владимир и Константин Маковские.

К Тропинину приезжали из других городов и из далеких помещичьих усадеб. По свидетельству того же Рамазанова, Карл Брюллов отказывался писать портреты москвичей, ссылаясь на Тропинина, как на превосходного художника. Когда английский мастер Д. Доу работал над галереей портретов героев войны 1812 года для Зимнего дворца, то Тропинин писал москвичей, не желавших ездить позировать в Пе­тербург. Эти портретные этюды Доу затем использовал в своих произведениях.

Мальчик с жалейкой. Начало 1820-х.

Холст, масло

Гитарист. 1823.

Холст, масло

Этюд к портрету А.П. Урусова. Начало 1820-х.

Холст, масло

Популярность не отразилась на особенности формирования характера Тропинина. Он писал портреты дома у заказчиков, дорабатывая их потом у себя в мастер­ской. Цены на его портреты были невысоки, копии со старых мастеров Тропинин оценивал дороже. Так же, как Федотов и Венециа­нов, Тропинин за границей не был , но не сетовал на это: «Может быть, вышло и к лучшему, что я не был в Италии, будь я там, может быть, я не был бы своеобразен». Но западноевропейское искусство Тропинин знал хорошо, изучал частные коллекции Петербурга и Москвы, а также богатейшее собрание Эрмитажа.

Мужские руки с альбомом и рейсфедером. Рисунок

Из всех мастеров первой половины XIX века Тропинин более все­го сохраняет связи с искусством XVIII столетия. Одним из его любимых художников был Ж.-Б. Грез, его работы Тропинин много копировал. Он также копировал рабо­ты австрийского художника И.-Б. Лампи, учителя В.Л. Боровиковского, «Портрет дочери Агаши» Д.Г. Левицкого. Несомненны связи искусства Тропинина с «головками» итальянского мастера П. Ротари. Прихотливый, игривый, кокетливый стиль рококо и нежная грация искусства сентиментализма — все это есть у Тропинина. Ароматы искусства галантного века долго сохраня­ются в его творчестве.

Натуре Тропинина был также близок гедонизм искусства XVIII века, утверждающий наслажде­ние, удовольствие как самую высшую цель и главный мотив поведения человека, его упоение красотой форм и красок реального мира. Все его «кружевницы», «золотошвейки», «пряхи» и «прачки» словно покрыты тонкою вуалью легкой эротики.

Золотошвейка. 1826.

Холст, масло

Девушка с вальком (Прачка). 1856.

Холст, масло

Пряха. Начало 1820-х гг.

Холст, масло

Они ласковы, улыбчивы, кокетливы. Откровения Тропинина в том, что он любит. Он любуется своими натурами как самыми удивительными творениями природы. Тропинин использует систему контрастов — сложных поворотов фигуры, когда плечи развернуты сильно в три четверти, лицо почти в фас, глаза скошены влево или вправо, в результате получается винтовая линия, создается впечатление игры со зрителем. Наиболее известная работа этой серии — картина Василия Андреевича Тропинина «Кружевница» — стала визитной карточкой Тропинина.

Картина Василия Андреевича Тропинина Кружевница. 1823.

Холст, масло

Эту работу он неоднократно повторял. Здесь Тропинин уже выступает зрелым мастером. Исчез­ли погрешности в анатомии и небрежность, которые были в ранних работах. «Кружевницу» отличают четкость и точность силуэта, скульптурная округлость форм. Многочисленные тонкие полупрозрачные слои краски позволили добиться Василию Андреевичу Тропинину нежного эффекта фарфоровой прозрачности внешности, при освещении которые начинают изнутри светиться . Тщательно и любовно написаны детали: завитки волос, коклюшки, ножницы.

Портреты Тропинина часто неглубоки по психологической характеристике, но очень достовер­ны в передаче бытового окружения человека. Творчество Тропи­нина сопоставимо с так называемым течением бидермейер, развивавшимся в искусстве Германии, Австрии и ряда скандинавских стран в 20-40-е годы прошлого ве­ка, воспевавшим идеал семейной жизни, привязанности членов се­мьи друг к другу, любования уст­роенным бытом не напоказ.

Тропинину нравились камерные портреты. Он всегда заботился о естественности позы модели, советовал обращать внимание, «чтобы... лицо не заботилось сесть так, уложить руку этак и пр., постарайтесь отвлечь его разговором и даже отвлечь от мысли, что вот он сидит для портрета». Его выраженные в портретах образы отличают индивидуальное и естественное своеобразие позы, душевную и доброжелательную открытость.

Один из лучших портретов Тропинина — портрет Булахова.

Портрет Булахова. 1823.

Холст, масло

Эскизная манера живописи, небрежность и артистизм письма соответствуют мягкому характеру изображенного человека. Он представлен в домашнем облике частного человека, что подчеркивает одежда - халат на беличьем меху. Но журнал «Вестник Европы» в руках Булахова говорит о том, что он не чужд интеллектуальных занятий. Домашняя одеж­да воспринималась как антитеза фраку, это была «свободная одеж­да свободного человека».

От более чопорного и строгого стиля жизни чиновничьего Петербурга, столицы, резиденции императора, Мо­сква отличалась вольностью. В Москве предпочитали жить многие писатели, это был город арти­стической богемы. Москва слави­лась своим радушием, своими чудаками. Мос­ковские барыни часто одевались с безвкусной причудливостью и пышностью. Пример тому графиня Н.А. Зубова, любимая дочь Суворова, с тропининского портрета.

Портрет графини Н.А. Зубовой. 1834.

Холст, масло

Ее яркий красный головной убор с белыми перьями кажется сошедшим с картины эпохи ба­рокко. Тем не менее этот наряд соответствует ее монументальной фигуре, здоровому благодушию натуры, всей брутальности облика и не делает ее смешной и нелепой. Но не следует думать, что дарованию Тропинина был недоступен аристократизм духа, внутренний мир интеллектуальной модели. Длинными жидкими мазками он пишет тонкое умное лицо знаменитого историка Карамзина.

Портрет Н. Карамзина. 1818.

Холст, масло

Он ук­рупняет лицо, дает его строго в фас, отказавшись от сложных поворотов, от деталей обстановки, элементов «житейской прозы» в портрете.

Тропинин жил в эпоху расцвета романтического жизнечувствования. Он, лично знакомый с Карлом Брюлловым и Пушкиным, восхи­щался их творчеством, сопереживал их мироощущениям, что, естественно, сказывалось и на письме. Портрет А.И. Барышникова под деревом на фоне вечернего пейзажа, этакого рефлексирующего англий­ского денди; портрет Брюллова на фоне дымящегося Везувия, портрет В.М. Яковлева с печатью разочарования и усталости на лице.

Портрет К.П. Брюллова. 1836.

Холст, масло

Портрет А.И. Барышникова. 1829.

Холст, масло

Портрет В.М. Яковлева. Конец 1820-х - Начало 1830-х.

Холст, масло

Но в це­лом романтические влияния были чужды трезвому характеру Тропинина, он воспринимал их скорее внешне, отдавая дань настроениям эпохи. Наиболее удачный портрет этой группы произведений - портрет А.С. Пушкина.

Портрет А.С. Пушкина. 1827.

Холст, масло

Портрет был за­казан художнику самим Александром Сергеевичем и подарен в качестве неожиданного подарка своему другу С.А. Соболевскому. В этот портрет Тропинин вложил много собственного чувства. Творчество и свобо­да — идеи, которые лежат в основе руководящей идеи портрета Пушкина, были сокровенными для са­мого художника, невероятным трудом одолевшего всю сословную лестницу иерархического российско­го общества.

Портрет неизвестного с трубкой. 1840 - 1850-е.

Холст, масло

Портрет неизвестной в плаще. 1840-е.

Холст, масло

Портрет Киселевой. Начало 1830-х.

Холст, масло

 

В 1855 году спокойная в последнее время жизнь Василия Андреевича омрачилась потерей любимой его супруги Анны Ивановны, с которой он обвенчался в Кукавке около полвека назад. Вскоре после похо­рон он перебрался в купленный им домик за Москвой-рекой. А два го­да спустя «5-го мая в 10-м часу утра на Полянке сходились и съезжа­лись художники, друзья, родственники и чтители Василия Андрееви­ча Тропинина к его небольшому, уютному и красивенькому домику. Никогда еще не было такого боль­шого стечения народа в жилище маститого художника, проводившего всю свою жизнь скромно, благородно, неусыпно, деятельно; много два, три человека близких сходились у него побеседовать и послушать мудрых его речей; - а в этот день была толпа, которая была безмолвна... Мы проводили усопшего на Ваганьково кладбище. Снег и град метались нам в лицо; своенравная северная весна, казалось, хотела напомнить, что хороним нашего северного художника, никогда не таявшего на итальянском солнце и потому скончавшегося в полной памяти...» - вспо­минает Шихановский.