Отличный сайт о художниках: http://stoicka.ru/.Самые знаменитые художники России

 
 

Борис Михайлович Кустодиев

Константин Фёдорович Богаевский и Максимилиан Александрович Волошин

Краски московской палитры

Борис Кустодиев

"Кустодиев один из самых национальных наших художников, проникнутый любовью ко всему характерно - русскому, несмотря на широкий диапазон увлечения великими явлениями мирового искусства и на отсутствие у него узкого национализма". Г.С. Верейский

 

Борис Михайлович Кустодиев — ныне один из немногих популярных русских художников рубежа веков. О нем написано множество исследований, но тайна обаяния его творчества не перестает волновать и зрите­лей, и искусствоведов. Шедевры художника Кустодиева, первоначально напоминают народные картинки, и если внимательно всматриваться оказываются изысканными, пронизанными тонкой иронией, удивительно многомерными. В них Россия предстает как красочно - изумительная утопическая страна, рожденная народной мечтой. По меткому определению одного из авторов — страна «Кустодия».

Художник родился на Волге, в Астрахани. Впечатления детства от шумной жизни торгового города с его ломящимися от изобилия и многокрасочности базарами были для него всегда дороги. Обучаясь в семинарии как сын рано умершего преподавателя, он не «пускал никаких корней в сторону духовную». Его целенаправленность «мирская» в сторону живописи проявились довольно рано. Более всего его завораживало человеческое лицо, и это определило путь порт­ретиста. В 1896 г. он поступает в Академию художеств. Кустодиев Борис Михайлович попадает в мастерскую Репина и вскоре становится его любимым учеником. Первой серьезной школой для него было участие в работе над картиной «Заседание Государственного совета», где молодому художнику, писавшему портретные этюды с натуры, удалось выступить наравне со своим учителем. Впереди была слава гениального портретиста, но Кустодиев, создав ряд шедев­ров в этом жанре, избирает другую судьбу.

В 1903 г. он женится на Юлии Евстафьевной Прошинской. Их сближа­ет общность художественных интересов. Высокообразованная, независи­мая Юлия, имея профессию машинистки, учится в рисовальной школе Об­щества поощрения художеств. Счастливый брак вскоре украсили дети: перве­нец Кирилл и дочка Ирина, впоследствии любимые модели художника, их можно встретить на многих картинах Бориса Кустодиева. В 1905 г. Кустодиев строит близ Кинешмы дом и мастерскую в неорусском стиле «Терем», где на протяжении 10-летия подолгу живет с семьей... Природа, жизнь городов Поволжья по-новому открываются для художника. Расширение художественного кругозора, зна­комство с современным европейским искусством приводят его к созданию собственного неповторимого художественного мира.

Праздник в деревне. 1907. Фрагмент.

Бумага, графитный карандаш, гуашь.

Красная башня Троице - Сергиевской Лавры.

1912. Картон, гуашь. 67х59,5

Японская кукла. 1908.

Холст, масло.

Художник мечтает о создании типично русской картины, которая охватыва­ла бы целиком русскую жизнь и душу. Будучи преемником Нестерова, Рябушкина, Кустодиев наполняет их лирическое национальное направление полно­звучным праздничным ликованием. Ярмарки, гулянья, деревенские праздни­ки увлекают его как проявления творческой стихии «народа-художника». Подобно своему современнику А. Блоку он мог бы сказать: «Народ — венец земного цвета, краса и радость всем цветам». Изучая крестьянское приклад­ное искусство, городской фольклор, Кустодиев видит в них неиссякаемую творческую энергию, оптимизм и жизнерадостность. Его восхищает виртуоз­ная работа маляра - вывесочника, который без всякой подготовки уверенно творит свои «шедевры». Вывески и афиши составляют особый мир в картинах Кустодиева. Его полотна наполнены звуками, криками уличных торговцев, раскатами гармоник и звоном бубенцов.

Одна из лучших ранних работ — «Ярмарка» (1906 г.).

Ярмарка. 1906. Бумага на картоне, темпера. 66,5х88,5

Ярмарочная пестрота видится здесь изумительно гармоничной, краски радостные и светлые. Узоры на платках и юбках органически связаны с пестрым миром товаров, утвари. игру­шек. Вокруг церквей раскинулись торговые ряды, как бы продолжая их своды. Такими были ярмарки испокон веков на Руси. Лица как бы ускользают от зри­теля, все поглощены торгом. К зрителю повернуты лишь личики детей, остав­ленных без внимания взрослых. Девчушка, сама похожая на румяную куклу, за­вороженно пожирает глазами гору деревянных «барышень».

Вместе с художником - рассказчиком мы попадаем в «Московский трактир», где являемся свидетелями почти ритуальной сцены чаепития ямщиков-старообрядцев.

Московский трактир. 1916. Холст, масло. 99,3х129,3

Борис Михайлович целенаправлен передать, «как веет от гак чем-то новгород­ским, иконой, фреской». Их святой покровитель Никола Чудотворец — ико­на на стене, а вокруг веселая трактирная утварь, спорящая между собой в яр­кости, составляет с ней неразрывное целое. Красные стены трактира словно раскалены печным жаром. Здесь можно согреться после лютого мороза. Особую монументальность народный идеал приобретает в образах купчих. Для Кустодиева это своеобразные русские богини, которые торжествуют над всем миром, вбирают в себя все его соки и краски.

«Красавица» (1915 г.) поражает своей пышнотелостью.

Красавица. 1915. Холст, масло.141х185

Сам художник на удивленные вопросы, где же он нашел такую модель, отвечал, что ничего не пре­увеличил и писал строго с натуры (известно, что Кустодиеву позировала акт­риса МХАТа Шевченко). Поразительное ощущение «сдобности», «рассыпча­тости», «гладкости» — народных критериев красоты, рождается из живопис­ной аранжировки натурного образа.

Подобно русской Венере эта сомлевшая от дневного сна купчиха появляется из-под одеяла как из перламутровой раковины. Странно, но, несмотря на внушительные размеры, она кажется невесомой как воздушный шар, как облако, как розаны, порхающие по лазурным обоям и расцветающие на сун­дуке. Окруженная в этом душном пространстве драгоценными предметами прикладного искусства, она кажется главным сокровищем. Любование ху­дожника неотделимо от иронии, ибо он в свою эпоху ощущает всю эфемер­ность этого народного идеала.

В 10-е годы к художнику приходит признание. Он становится экспонометром одновременно петербургского «Мира искусства» и московского Союза рус­ских художников (СРХ). В этом проявляется парадоксальность его жизнен­ной ситуации, ибо он живет в Петербурге, в то время как душе его ближе про­сторы поволжских городов, тихие, испещренные церковками улицы Замоск­воречья. В этом он ближе Союзу. Но было нечто, что роднило его и с мирискусниками. Это соединение фантастики и реальности. В картинах Кусто­диева можно узнать приметы многих русских городов, и все же его «город» особый, у которого нет точного географического адреса. И одновременно картины Бориса наполнены таким количест­вом колоритных и характерных деталей, что трудно поверить в их совершен­ную фантастичность. В чем тут загадка? В феноменальной зрительной памя­ти, о которой пишут его биографы, или в визионерском даре? Своему перво­му жизнеописателю Воинову Борис Михайлович признавался, что часто видел во сне его собственную картину, где изображенные лица на ней движутся и живут. Он ощущал себя творцом рождения какого-то нового искусства.

Сенокос. 1917. Холст, масло

Дама в желтой шали. (Фурначева). 1914. Бумага, акварель.

Николай II с цесаревичем. Бумага, гуашь

Групповой портрет художников «Мира искусства» остался неоконченным... Судьба исподволь преподнесла Кустодиеву страшное и горькое испытание. В 1916 г. беспо­коившая его уже несколько лет в спинном мозге опухоль привела к необходи­мости операции, в результате которой отнялись ноги и художник оказался прикованным к подвижному креслу. Бремя страшной болезни разделила с художником его семья и прежде всего жена, о самоотверженности которой восхищалась дочь Ирина. Вот тут и произошла потрясшая всех современни­ков победа творческого горения над немощной плотью. Долгие месяцы, проведенные в клинике, стали для художника не мукой, а творческим порывом. Наперекор физическим страданиям его охватывает своеобразная эскизомания. Тогда были задуманы многие лучшие его картины. Накал творческой энергии так велик в это десятилетие, что у него вырывается признание: «Если б можно было бы создать картину одним порывом воли!» Оторванный от не­посредственных натуральных впечатлений, он синтезирует, обобщает. Тут и проявляется в полную силу его феноменальная зрительная память.

Наиболее знаменита «Масленица» 1916 г.

Масленица. 1916. Холст, масло. 61х123

В картинах появляется удивитель­ная стереоскопичность, панорамный, почти космический охват пространст­ва, и одновременно ни одна деталь не ускользает от дальнозоркого взгляда ху­дожника. Дальнозоркость соединяется с особой отчетливостью прозрения. Кажется, для него одинаково дороги и шатры каруселей, балаганов, и шатры церквей. Нередко среди разносчиков, купцов и лиха­чей мелькнет и крошечная фигурка его автопортретного двойника с характер­ной светлой бородой.

Цикл народной жизни связан в его сознании со сменой времен года, для ка­ждого из которых он находит свою неповторимую живописную формулу. Времена года щедро демонстрируют свое великолепие. Порой красота их кажется сказочной. Зима облачается в серебряные ризы инея, осень рассыпается словно льющимся из рога изобилия золотым каскадом берез, весна разли­вается половодьем, лето поражает многоцветием зелени, наполнено игрой ра­дужных красок и закатов, разгулом сенокоса.

Но все же его любимое время года — зима. На фоне белого снега и инея энер­гия жизни, движения ощущается острее, кажется бурлящей, противостоящей величавому сну природы. Мелькание фигур, мчащихся упряжек, каруселей словно растопляет холод, и по небу расползается румяное, как масленичный блин, зарево. Эмалевая, светоносная поверхность живописи, изысканные силуэты стволов, мотив мчащейся тройки роднят эту картину с драгоценной палехской миниатюрой.

Но вот свершается необратимый переворот в жизни России. Рождается гиперболический образ — «Большевик» (1920 г.), которого продолжительное время счи­тали чуть ли не апологией нового строя.

Большевик. 1920. Холст, масло. 102х141

Но так ли это? Вспоминается сатири­ческая графика Кустодиева, посвященная революции 1905 г. Как напомина­ет этот страшный, с остекленелыми взглядом идол, который вот-вот снесет своим огромнейшим сапожищем церковь, которая перегородила ему путь, вставший тогда в 1905 г. среди черного людского муравейника образ смерти-скелета с кровавым покрывалом. Покрывало сменил красный флаг, который отнял краски жизни у вымороженного пространства. То ли река огня, то ли крови. Какой серой и безликой кажется толпа. Все краски умерли, звуки затаились, ис­чезло чувство веселья...

Кустодиев убежден — вечный, живой, бытовой уклад народа невозможно сломать, как невозможно заставить человека отказаться от жизни, любви, радостного приятия мира.

Подтверждением тому служит картина — «Портрет Ф.И. Шаляпина» (1920 г.).

Портрет Ф.И. Шаляпина (Ф.И. Шаляпин в незнакомом городе).

1920 - 1921. Холст, масло.

Замысел его возник у Кустодиева почти случайно во время визита певца по поводу их совместных театральных работ и начался с курьеза. Художник, по­раженный великолепной шубой Шаляпина, в которой тот так напоминал его любимый типаж ухаря - купца, попросил попозировать. Певец сконфуженно заметил, что, мол, шуба-то «краденая», полученная вместо платы за концерт, и что он, «экий мерзавец и буржуй! Не мог выбрать похуже, выбрал получше». Портрету суждено было стать последним значительным произведением художника, картиной-прощанием с дорогим ему миром.

Но, главное, беспримерным творческим подвигом Кустодиева, который, будучи почти полно­стью неподвижным, сражался с этим огромным холстом с помощью специ­ального подвижного механизма, позволявшего передвигать картину. Возне­ся грандиозную фигуру Шаляпина на своеобразный русский Парнас, Кусто­диев собрал воедино все драгоценные приметы не иссякающего в его творче­ском воображении русского праздника. Потрясенный Шаляпин делал все, что было в его силах, чтобы вырвать художника из его вынужденного заточе­ния. Катал на автомобиле, возил в театр, порой переносил его на руках.

Русская Венера. 1924 - 1926. Холст, масло

Матрос и милая. 1921. Бумага, акварель. 34х26,6

Осень. 1924. Холст, масло. 58х81

К больному Кустодиеву в эти голодные и холодные годы приходили, чтобы заразиться его оптимизмом. Как писал его товарищ по «Миру искусства», известный график М. Добужинский: «Поражала его тихая незлобивость и, что еще удивительнее, отсутствие всякой сентиментальности к ушедшему и горе­чи по утраченному для него. Точно он верил, что все, что встает в его вообра­жении, реально существует где-то в мире». Это качество отличало Кустодие­ва от других мирискусников, творчество которых пронизано тоской от невоз­можности вернуть былое.

В воспоминаниях дочери художника Ирины есть любопытное примечание, что их фамилия созвучна старославянскому слову «кустодия», что означает стража. Отец рассказывал ей, что, когда дьякон читал на весь собор: «И привалили ко гробу Господню камень с кустодиею», то ему казалось, что все смо­трят и знают — это про него. И, видимо, не случайно ему так казалось. Кустодиев как бы охраняет своим творчеством заповедную зону, сокровище народной красоты и мудрости, хранит его для будущих поколений.

Дворец. Эскиз декорации. 1926. Фанера, темпера

Машка - дочь купецкая. Эскиз костюма.1924.

Бумага на картоне, акварель, карандаш, тушь.

Тула. Эскиз декорации. Фрагмент. 1925. Фанера, масло

 

 

 

 

Смотреть галерею Смотреть галерею Кустодиева Бориса Михайловича