Отличный сайт о художниках: http://stoicka.ru/.Самые знаменитые художники России
 
 

Иван Иванович Фирсов

Александр Андреевич Иванов

Кузьма Сергеевич Петров - Водкин

Павел Кузнецов

"Я знаю его давно, за очень талантливого человека. Он удивительный колорист, у него масса энергии и он любит работать, как истинный художник". В.Э. Борисов - Мусатов.

 

Путь П.В. Кузнецова в искусстве был энергичным и органичным подобно росту могучего растения от сокровенной жизни семени к свободно раскинувшейся кроне. Витки этого ростка кажется цепью взаимных отражений - воспоминаний детства, смутных мистических предчувствий его "Фонтанов" и стройной гармонии света, озарившего пространство в степных картинах. В мире Кузнецова как-то особенно свободно дышится, ощущается безмерность потока пространства и времени. Они как живой родник очищают усталую душу.

Кузнецов был одним из первых, кто шел по пути смелых новаторств в русском искусстве начала XX в. и, что редко случается, почти сразу получил восторженное признание и поддержку у своих учителей Серова, Коровина, Борисова - Мусатова. Кузнецов принадлежит к волжской плеяде последователей Борисова - Мусатова. Молодые художники, будущие участники выставки "Голубая роза" 1907г.: М. Сарьян, С. Судейкин, Н. Сапунов, П. Уткин, единодушно признали его своим лидером.

Родившись в Саратове, в семье иконописца - ремесленника, он предпочитал называть себя выходцем из семьи садовника. Садовником и тонким любителем природы был его дед Илларион, мудро опекавший будущего художника. Коренастый и восторженный Кузнецов в кругу друзей - учеников Московского училища живописи получил прозвище Панса, по сравнению с меланхоличным своим земляком Петром Уткиным (Дон - Кихотом). Казалось бы, ничто не предвещало в этом искрометного темперамента юноше мистического символиста "Голубой розы", но он оказался самым серьезным и последовательным в этом направлении. "Кузнецов был мечтателем, его друзья были забавниками. Он видел, они сочиняли... Странности Кузнецова были "ликом", странности прочих "личинами". Ему никогда не изменяли основные качества его натуры: детская чистота и мудрость".

"Фонтаны" и "Рождения" голуборозовского периода 1907 г. напоминают утренние сны, грезы, перекликаясь с образами поэтического символизма: "Я как сон пред тобою, как сон голубой, задремавший на синем цветке".

Фонтаны. 1905. Холст, масло.

В "Фонтанах" призрачные существа еще не родились, не отделились от утреннего опалового тумана, но уже вовлечены в неуловимый круговорот воды и листьев, они растворяются вновь, подобно каплям, брызгам, лишь успев отразить дальний блеск.

Цветущая яблоня. 1910. Холст, масло.

Ранние картины Кузнецова завораживают намеками и внушениями.

Кузнецов настолько серьезно пытается постичь самую мучительную и прекрасную тайну природы - рождения и материнства, что некоторое время работает акушером в родильном приюте. Но вместо разгадки прикосновение к тайне обожгло художника разочарованием. В конце 1900-х годов нарастает ощущение болезненного надлома в его творчестве, в сказочных садах начинают мелькать искаженные страданием лица, появляются "выкидыши и уродцы". Эти настроения отразились в "Автопортрете" художника 1906 года.

Кузнецову становится душно в мире собственных мистических видений. Современникам уже кажется, что его искусство угасает, но, пережив мучительный кризис, художник возрождается в совершенно неожиданном, новом качестве...

Птичий базар. 1913. Холст, масло.

Бегство Кузнецова от удушливой жизни городов в киргизские степи напоминает бегство П. Гогена на Таити, но если для Гогена это был разрыв с европейской культурой, то для Кузнецова, при всей своей неожиданности, это бегство было давно желанным возвращением в мир детской мечты. Ведь степь начиналась возле Саратова.

Истинный художник, предпочитавший выражать свои мысли с помощью кисти и красок, П. Кузнецов тем не менее открыл в себе восторженное вдохновение для описания открывшегося ему мира степей.

В начале 1910-х гг. появляются наиболее значительные картины степного цикла П. Кузнецова: "Спящая в кошаре" 1911г.; "Мираж", 1912; "В степи. За работой", 1913; "Вечер в степи", 1912г.

Вечер в степи. 1912. Холст, темпера.

Мираж в степи. 1912. Холст, темпера. 95х103

Спящая в кошаре. 1911. Холст, масло.

В безграничных просторах киргизских степей все приведено к родовому единству: деревья, животные, люди с их жилищами, грациозные миражные видения и очертания холмов. Они составляют целостный узор, преданы законам мудрого мироустроения: симметрии и существующему круговороту. Картины словно уносят в мир гармонии людей и безграничного космоса в мифологический Золотой век. Пространство наполняется радужными переливами светящегося воздуха, пятна людей и животных вспыхивают звучными цветовыми аккордами - все разъединено в бесконечность и одновременно вливается в единстве. Здесь нет границы между небом и землей, человеком и Вселенной.

Натюрморт. Три букета. 1945. Холст, масло.

Акация. 1910-е годы. Холст, масло.

Московский пейзаж. 1930-е годы. Холст, масло.

В творчестве 1910-х гг. художник приходит к зрелости таланта, к своеобразному монументализму в живописи, соединяет традиции восточного искусства и древнерусской фрески. Яркое своеобразие его дара появляется в неповторимом артистизме живописной манеры, которую можно назвать музыкой движения кисти. Кузнецов подчеркивал, что: "Прикосновение кисти к холсту - прикосновение души и глаза... выливается так же, как у пианиста прикосновение пальцев к клавишам вызывает музыкальные образы".

С середины 10-х гг. Кузнецов увлекается живописными экспериментами, чутко реагируя на окружающие художественные искания, работает в театре, в графике. Появляются великолепные портреты и натюрморты: "Утро. Натюрморт" 1916 г., "Портрет Е.М. Бебутовой" 1918 г.

Киргизка. 1914.

Холст, масло.

Утро. Натюрморт. 1916.

Холст, масло. 106х97,5

Портрет Е.М. Бебутовой. 1922.

Холст, масло. 135х98

Последний особенно примечателен, так как это портрет жены художника - Елены Михайловны, урожденной Бебутовой, самобытной художницы, работавшей в театре и прикладном искусстве. Семья Бебутовых олицетворяла взаимообогащение традиций армянской и русской культуры. Яркая и утонченная восточная внешность Елены Михайловны явилась воплощением эстетического идеала ее мужа - художника. 1918 год стал годом их свадьбы. Этот год также ознаменовался расцветом портретного творчества Кузнецова. Он создал несколько портретов жены, каждый из которых является подлинным шедевром и раскрывает изящество и духовное богатство модели.

В большинстве картин восточного цикла лица превращены в маски, как бы подчеркивая родовое единство людей. В портрете Бебутовой прекрасное восточное лицо - маска озаряется таящимися под опущенными веками внутренней энергией и светом, что отражает неповторимость яркой индивидуальности.

В год своего сорокалетнего юбилея Кузнецов вступил во вторую часть своей жизни, занявшую половину столетия, с чуткой женой и вдохновительницей.
В первые послереволюционные годы, как и многие художники, Кузнецов переживает творческий подъем. Сангвиник по темпераменту, он всегда в гуще художественных событий. Его творчество приобретает всеевропейское признание на выставке в Париже, куда вместе с Бебутовой они отправляются в 1923 году.

В разнообразии художественных группировок трех лет Кузнецов, как и в молодые годы, неустанно объединял вокруг себя все творческие силы, связанные с высокой художественной культурой. В 1924 г. он стал бессменным руководителем общества художников "Четыре искусства", в состав которого вошли мастера бывших "Мира искусств" и "Голубой розы". Ретроспективная выставка "Голубой розы" состоялась в залах Трестовской галереи одновременно с первой выставкой "Четырех искусств" в 1925 г. В самом названии объединения выражена идея содружества четырех пространственных искусств: архитектуры, живописи, графики, скульптуры. Идею высокого монументального искусства Кузнецов воплощал и в своей преподавательской практике.

Натюрморт с сюзане. 1913. Холст, масло.

Как истинный художник, будучи человеком принципиально аполитичным, в годы большевистского террора в области культуры он избрал своеобразную форму протеста неизменностью высоких духовных и культурных принципов своего творчества. Так, изысканной монументальностью своих картин он противостоял гигантомании и трескучей лжи официального соцреализма. Поэтому в советскую эпоху Кузнецов не смог реализовать своих монументальных замыслов.

Но это не значит, что Кузнецов не реагировал на изменения в ритме текущей вокруг него жизни. Ярким примером такого является своеобразный триптих на спортивную тему, одной из частей которого является композиция из Третьяковской галереи "Пушбол" 1931г. Простая спортивная игра превращена Кузнецовым в какое-то грандиозное космическое действо. Кажется, в руках играющих огромная пылающая планета. Искусствовед Н. Пунин, выделяя эту композицию Кузнецова среди аналогичных произведений других художников, отмечал, что вместо обычных заставших в нелепых ракурсах людей Кузнецову удавалось передать подлинное движение, "соединив в одной форме несколько разновременных пожеланий этой формы".

Пушбол. 1931. Холст, масло. 176х132

Почти вековая жизнь в искусстве - это испытание для художника. Кузнецов, вероятно, владел секретом постоянного обновления. Немалая заслуга здесь и его вечной спутницы, и вдохновительницы Елены Михайловны. Но в тягостной атмосфере тех лет и он не избежал угасания таланта.

В середине 30-х годов Кузнецовы приобретают под Москвой, в Кратове, домик, который скоро обрастает цветущим садом и огородом. Художник вспоминает заветы своего деда - садовника. Плоды его любовного огородничества и садоводства становятся героями натюрмортов и пейзажей. Именно увиденный мир природы, в который уходит художник, один из способов противостояния окружающей действительности.

А Кузнецов и его жена для художников многие годы оставались идеалом благородного артистизма, высокой духовной культуры и светлой совести.