Отличный сайт о художниках: http://stoicka.ru/.Самые знаменитые художники России

 
 

Алексей Гаврилович Венецианов  

Иван Константинович Айвазовский  

Художник Василий Васильевич Верещагин

И.К. Айвазовский -

- деятель армянской колонии

Армянская колония в Крыму, насчитывавшая шестисотлетнюю историю, в конце 70 – х - начале 80 - х годов XVIII в. вместе со всем полуостровом была освобождена от турецко – татарского владычества и вошла в состав Российской империи. В XIX в., в несравненно более благоприятных условиях для развитии, из среды крымских армян вышла великолепная плеяда деятелей культуры и литературы. В нее входили люди, творчество которых получило не только общенациональное, но и всероссийское признание. В их числе был и И.К. Айвазовский, творчество которого принесло всемирную славу великого мариниста.

 

И.К. Айвазовский родился 17 июля 1817 года в Феодосии, в семье разорившегося торговца - толмача Геворга - Константина Айвазяна. Толмач Геворг - Константин «калякал» на семи языках, обладал поистине способностями полиглота, которые унаследовал средний сын Габриел (он владел девятью языками). Младший сын Константина Ованес (Иван), как и другие дети, был крещен в древней армянской церкви св. Саркиса (св. Сергия) г. Феодосии, что засвидетельствовано в армянской метрической книге названной церкви. В ней помещен список армянских детей, родившихся в 1817 году, и под датой 17 июля на армянском языке стоит надпись: «Ованес, сын Георга Айвазяна»1.

Начальное образование И.К. Айвазовский получил в армянской приходской школе при церкви св. Саркиса, а по окончании Симферопольской гимназии был зачислен в Петербургскую академию художеств.

Министр императорского двора князь Волконский 22 июля 1833 года по этому поводу сообщил президенту Академии А.Н. Оленину о согласии Николая I на принятие И.К. Айвазовского в Академию. Он писал:2

Академию художеств И.К. Айвазовский окончил досрочно, в 1837 году. Вернувшись на постоянное жительство в Феодосию, И.К. Айвазовский совмещал плодотворную творческую работу с кипучей общественной деятельностью.

Пристань в Феодосии. 1856. Холст, масло. 57 x 68

Начиная с 40 - х годов до конца своей долгой жизни он находился в среде тех армянских деятелей, которые приложили немало усилий для развития национальной культуры, разрешения наболевших проблем общественно - политической жизни своих соотечественников3.

Еще в годы учебы в Академии будущий художник не терял связи с петербургскими армянами и «почти каждый день был среди прихожан столичной армянской церкви»4.

В 40 - х годах, когда в Крыму заметно активизировалась деятельность армяно - католических священников, И. Айвазовский, наряду с другими деятелями армянской колонии, стал на защиту интересов крымских армян. Он неустанно советовал правительственным органам и новоизбранному католикосу всех армян Нерсесу Аштаракеци удалить католических священников из Крыма. По этому вопросу он устно и письменно обращался к Н. Аштаракеци, проявляя при этом глубокое понимание гражданского долга. В 1846 году в специальном письме, написанном собственноручно на армянском языке, И. Айвазовский напоминал католикосу:5

И. Айвазовский ясно представлял, что в результате глубокого невежества простого люда католическая пропаганда неизбежно вызовет в народе «беспокойствия», и поэтому «без малейшего колебания» настаивал па том, чтобы «римские священники» были удалены из Крыма, так как это, по его глубокому убеждению, «принесет нации нашей много пользы»6. Это, однако, не значит, что И. Айвазовский противостоял деятельности конгрегации мхитаристов с острова Св. Лазаря (Венеция). В данном случае речь шла о пресечении действий отдельных священников, сеявших раздор между армяно - католическими и армяно - григорианскими общинами в Крыму. А вообще он поощрял просветительскую и арменоведческую деятельность мхитаристов, о чем свидетельствуют его частые посещения их монастыря и преподношение им в дар монастырю картины «Маяк Неаполя».

Маяк Неаполя. 1842. Холст, масло. 87 x 69

В связи с этим аббат конгрегации С. Сомаляи 3 сентября 1842 года писал ему: «Взамен Вашей любви и признательности к пашей конгрегации, не было и не будет недостатка и в нашей любви и благодарности к Вам»7.

Однако, при всем этом, защиту интересов национальной церкви И. Айвазовский всегда ставил на первый план. Именно это побуждало художника в течение более чем двадцати лет упорно увещевать и уговаривать старшего брата Габриела (Гавриллу) отделиться от католиков и вновь вернуться в лоно национальной церкви. В письме от 5 мая 1857 года, адресованном художнику, Г. Айвазовский относительно затронутого выше вопроса сообщал:8

В Крыму И. Айвазовский многое сделал для местных армян. В 1899 году, за год до своей кончины, он завещал армянской церкви св. Саркиса часть своих поместий, полученные же от продажи этой части 50 тыс. рублей9 расходовались на содержание приходской школы, в которой он учился армянской грамоте. Художник построил за свой счет новую армянскую церковь в г. Старый Крым, ряд армянских церквей украсил своими картинами, в пользу бедных армян организовывал выставки. В 1867 году для сгоревшей армянской церкви в Бурсе (Турция) он написал картину с изображением св. Георгия10.

И. Айвазовский горел желанием посетить родину своих предков Армению. 18 декабря 1868 года об этом своем намерении он из Тифлиса писал католикосу всех армян:11

Вид Тифлиса. 1869. Холст, масло. 132 x 170

Ни одно более или менее заметное событие в жизни армянского народа не ускользало от внимания И.К. Айвазовского. Как только М. Хримян был избран католикосом всех армян, он поспешил специальным письмом (23.VIII.1893 года) поздравить его:12

Патриотическая позиция И. К. Айвазовского была однозначной во время трех русско - турецких войн XIX в. Еще в период русско - турецкой войны 1828 - 1829 годов талантливый юноша изобразил взятке русскими войсками турецких крепостей Варны и Силистры, восславив победу русского оружия.

В 1853 - 1856 годах во время Крымской войны, будучи уже всемирно известным художником, И.К. Айвазовский своими чудесными картинами увековечил героическую борьбу русских войск против Турции и ее западных союзников при обороне Севастополя. В 1853 году после Синопского сражения, где русская эскадра под предводительством П. Нахимова наголову разбила турецкий флот, И.К. Айвазовский посвятил этому знаменательному событию две картины - «Синопский бой ночью» и «Синопский бой днем».

Восхищенный картиной ночного сражения, П. Нахимов оказал: «Картина чрезвычайно верно сделана»13. Художник создал и несколько других картин, явившихся реалистическим отображением борьбы русских войск на разных участках войны.

Успехи соотечественников в области культуры, литературы и искусства, общественной жизни беспредельно радовали И.К. Айвазовского и, наоборот, он тяжело переживал трагические периоды в жизни родного народа. Однако пассивность была чужда его натуре. Вместе со всеми западно - и восточно - армянскими деятелями он принимал самое активное участие в поисках решений наболевшего Армянского вопроса. В 90 - х годах, в период армянских погромов в Турции, он всеми возможными средствами способствовал оказанию материальной и духовной помощи армянскому народу14

Гневно протестуя против турецких жестокостей в отношении армян, он заявил турецкому консулу:15

В ответ на предложение католикоса изобразить варварства турок, художник писал:16

С целью оказания помощи пострадавшим армянам Айвазовский открыл в Одессе выставку своих работ; на выставке экспонировались также три картины, «изображающие, - как он писал К. Езяну, - жестокость турок: резание армян в Трапезунде, как бросают живых армян с парохода в Мраморное море, и третья, как турки в Фессалии жгут греков во время войны»17. Выставка принесла 2000 рублей дохода, одна половина которого пошла на помощь армянам, а другая - грекам. Кроме того, в адрес русского посла в Константинополе было выслано 3000 франков для раздачи бедным армянам Эрзерума18.

И.К. Айвазовского очень интересовали проблемы общественного развития армянских общин, организация церковного и школьного дела. Неподдельная заинтересованность в решении подобных вопросов побуждала его устанавливать тесные контакты и дружбу с известными армянскими деятелями своего времени. Примечательно в этом отношении беспокойство, выраженное им по поводу настоятеля монастыря Сурб - Хач Хорена Степане. И.К. Айвазовский настаивал на том, чтобы силы армянской интеллигенции целесообразно использовались для народных нужд. Незадолго до своей смерти, 16 февраля 1900 года, он писал М. Хримяну:19

Как будто отвечая тем, которые в будущем предпримут попытки изменить его метрическое свидетельство, он писал:20

В 1877 году св. Эчмиадзин, наконец, дал ему разрешение на развод с первой женой - англичанкой Юлией Кревс. В 1882 году он женился на Анне Бурназян (Саркисян). Юлия Кревс была лютеранкой, но как сообщал И.К. Айвазовский в своем прошении в Эчмиадзинский синод, они венчались по обряду армяно - григорианской церкви и с условием, что их дети «будут крещены по законам армянского вероисповедания»21. В качестве причин развода художник в упомянутом прошении указывал, что Ю. Кревс проявляла большое упорство в том, чтобы лишить детей возможности общения в армянской среде. Довольный вторым браком, Айвазовский писал своему приятелю в Константинополе Г. Аствацатряну:22

В художественном наследии И.К. Айвазовского заметное место занимают картины, написанные на армянские темы; они изображают разные стороны жизни и разные периоды истории армянского народа и свидетельствуют о беззаветной любви и преданности автора родине отцов. К их числу относятся также «Крещение армянского народа», «Хримян Айрик в окрестностях Эчмиадзина», «Арарат», «Ной опускается с горы Арарат», «Долина горы Арарат» и др.

Ной опускается с горы Арарат. 1889.

Холст, масло. 128 x 218

Долина горы Арарат. 1894.

Холст, масло. 96 х 134

Гора Арарат. 1885.

Холст, масло. 23 x 34

В свете вышеизложенных фактов вызывает возмущение то обстоятельство, что не так давно почему - то опять сочли необходимым припомнить старую фальсификацию, авторы которой в свое время пытались взять под сомнение национальность великого мариниста.

Некогда первооткрывателем этой, с позволения сказать, версии, был журнал «Русская Старина», задавшийся целью приписать предкам И. Айвазовского турецкое происхождение (по мужской линии)23

В эту сплетню о неармянском происхождении художника, получившую распространение в верхах царского правительства в 60 - 70 - е годы XIX в. и своим острием направленную против «армянского сепаратизма», некто Н. Кузьмин вновь вдохнул жизнь, на этот раз уже в 1901 году, на следующий год после смерти художника, т. е. в период, когда власть предержащие накануне первой русской революции подготавливали антиармянский закон 1903 года. Лишение И. Айвазовского армянского происхождения, видимо, должно было быть одним из звеньев цепи мероприятий, направленных против т. и. автономных стремлений армян. Н. Кузьмин волей - неволей лил воду на мельницу царизма, жернова которой в Армянском вопросе пока что вольно или невольно вращались в пользу Турции. 24

После такого безапелляционного и странного «обоснования» Н. Кузьмин устами И.К. Айвазовского состряпал басню, которая якобы является «достоверным преданием» и которую якобы «сам Айвазовский вспомнил однажды в кругу своей семьи»25. «В 1770 году, - читаем у Н. Кузьмина, - русская армия, предводительствуемая Румянцевым, освободила Бендеры. Крепость была взята, и русские солдаты, раздраженные упорным сопротивлением и гибелью товарищей, рассеялись по городу я, внимая только чувству мщения, не щадили ни пола, ни возраста.

В числе жертв их находился и секретарь бендерского паши. Пораженный смертельно одним русским гренадером, он истекал кровью, сжимая в руках младенца, которому готовилась такая же участь. Уже русский штык был занесен над малолетним турком, когда один армянин удержал карающую руку возгласом:26

Приписав всю эту стряпню И.К. Айвазовскому, Н. Кузьмин далее почти дословно повторяет «Русскую старину»: «Айвазовские еще в прошлом столетии переселились из Турции в Галицию, где доныне близ города Львова сохранились их родичи, землевладельцы Айвазовские»27.

Естественно, напрашивается вопрос, откуда стало Н. Кузьмину известно, что И.К. Айвазовский «в кругу своей семьи» рассказывал нечто подобное; вопрос этот и по сей день остается без ответа.

Приведенные выше оба сообщения попросту выдуманы, поскольку не имеют никакого фактического подтверждения.

Пока неизвестно, пытался ли И.К. Айвазовский при жизни опровергнуть эту выдумку, помещенную на страницах «Русской Старины». Однако очень возможно, что художник не придавал серьезного значения столь откровенной небылице, считая ее очередным изобретением охочих до сенсаций борзописцев и полагая, что знающий Айвазовских серьезный читатель не поверит в подобную чушь. Он тем более мог поступить так, поскольку совершенно не нуждался в выискивании доказательств своего армянского происхождения. Отметим так - же, что Айвазовский вообще не имел обыкновение обращать внимание на аналогичные слухи. Последнее обстоятельство подчеркивает даже «Русская Старина», сообщавшая, что органы как русской, так и иностранной прессы переполнены «вымышленными эпизодами и анекдотическими присказками»28 о биографии И. Айвазовского и что, узнавая о них, художник лишь от души смеялся. Так, например, он реагировал на сообщение одной из берлинских газет о том, будто «необыкновенным развитием органа зрения Айвазовский обязан врожденному недостатку, будучи глухонемым, развитием самого таланта - проживанию вместе с женой и детьми в Померании, на берегах Балтийского моря. Эту новость сообщили художнику тогда же (в 1857 году) великие князья Николай и Михаил Николаевичи и много смеялись этой сказке, напечатанной в одной из серьезных берлинских газет»29.

В данном случае «Русской Старине», видимо, надо было привести вышеуказанную смехотворную историю, чтобы заранее завоевать доверие читателя собственным измышлением: дескать, наше не такого сорта. Очевидно, как в случае с сообщением берлинской газеты, так и с «биографическим уточнением» «Русской Старины» И. Айвазовский реагировал одинаково: попросту игнорировал их, считая недостойным давать какие бы то ни было опровержения.

Во втором томе (книга первая) «Истории русского искусства», допущенном в качестве учебника для художественных вузов; т. е. для самой массовой аудитории, написано:30

Согласно «Русской Старине» выходит, что дед художника был спасен при взятии Азова (1696 год), а не крепости Бендеры (1770 год). По Н. Кузьмину же у Бендер погибал секретарь паши, которого неизвестно какие узы родства связывали со спасенным младенцем. В результате получилась неразбериха, могущая ввести в заблуждение неосведомленного читателя: Новая версия о «турецком происхождении» И.К. Айвазовского тут же привлекла некоего М. Натига, который тут же в литературно - художественном журнале «Азербанчан» во весь голос заявил, что: «В жилах Айвазовского текла турецкая кровь, однако неизвестно почему он с удовольствием считал себя чистокровным армянином»31. Имея представление об И. Айвазовском лишь понаслышке, М. Натиг не только удивляется тому, почему художник считал себя «чистокровным армянином», но более того, далее пускается в рассуждения по поводу «этимологии» слова «айваз» или «эйваз», которое, якобы, означало также «мясник»32, и на основании такого «лингвистического открытия» всячески старается «новым аргументом» подкрепить турецкое происхождение художника. Затем следует заявление: «Оказывается, национальное происхождение крупного художника, прошедшего богатый путь более чем 60 - летнего творчества, в последние годы его жизни стало причиной большого научного спора и переиначивает источники самых разных мнений и объяснений»33. За подобное бесшабашное утверждение и за явную ложь, вероятно, следовало бы М. Натига пригвоздить к позорному столбу, так как вокруг национального происхождения И.К. Айвазовского никогда и нигде не было и не могло быть никакого научного спора. Однако перейдем к сообщениям «Русской Старины» и Н.Н. Кузьмина по существу.

Сражение при Наварине. Эпизод боя «Азова» с турецким фрегатом под флагом Тахир - паши. 1846.

Холст, масло. 222 x 334

Проигнорировав формулярный список, которым постоянно пользовались биографы художника, автор статьи в «Русской Старине» сообщает, что отец И. Айвазовского рассказывал художнику (выходит, рассказывал сам художник устами отца), что случай со спасением туркорожденного мальчика произошел в 1696 году во время взятия Азова и что этот мальчик был не кто иной, как дед художника, т. е. отец Геворга - Константина. Между тем, по сообщению Н. Кузьмина (опять со ссылкой на рассказ художника), этот случай имел место в 1770 году (т. е. 74 года спустя) уже не во время взятая Азова, а Бендер, и спасшийся был не дедом, а отцом художника - Георгием - Константином. Достаточно и этих несообразных и противоречивых сообщений о времени, деде и отце, чтобы опровергнуть всякие попытки туркизации И. Айвазовского.

И в самом деле, если в обоих случаях в роли «рассказчика» выступает сам художник, то по какой причине он должен был в первом эпизоде в лице спасшегося мальчика указать на деда, а во втором - на отца, и при том с разницей в 74 года. Далее, уж кто - кто, но скорее всего, не христианин - армянин, предки которого за несколько столетий до этого нашли приют и пристанище на этих бессарабо - молдавских землях, мог быть тем человеком, который в страшные минуты резни в Бендерах мог кинуться на спасение турецкого мальчика, и это в то время, когда на находившихся под турецким владычеством этих землях турки в массовом порядке истребляли и армянских детей. Сообщение Н. Кузьмина совершенно не в ладу с историческими фактами и логикой, но, как видим, автора вовсе не беспокоила эта сторона вопроса. Между тем истина заключается в том, что в период первой русско - турецкой войны (1768 - 1774 годах) все армяне, в их числе и бессарабские, безоговорочно поддерживали Россию и в силу своих возможностей всячески способствовали победе русских. И христианская Россия не осталась в долгу. Через несколько лет, в 1792 году, идя навстречу просьбам бессарабских армян, она помогла им за казенный счет переселиться с турецких территорий в пределы России, где для переселившихся армян на государственные средства на левом берегу Днестра была основана знаменитая армянская колония - г. Григориополь.

В варианте фальшивки «Русской Старины» (ребенок/дед) был спасен «одним из солдат» (как будто этот солдат во время уличного боя, участвовавший в расправе, по интуиции мог разобраться в христианском или мусульманском происхождении младенца). Кто же был этот солдат - спаситель, не говорится, зато неожиданно дается следующий комментарий об отце художника: «Отец Ивана Константиновича, - списавший свою фамилию Гайвазовский, - исповедовал веру армяно - григорианскую, равно как и все его семейство»34. Автора статьи совершенно не интересует ответ на вопрос: каким чудом сына спасшегося турецкого мальчугана Константина (Геворга) сделали христианином. Вероятно, чтобы выйти из этого тупика, Н. Кузьмин решил спасителя объявить армянином («один армянин удержал карающую руку»), а спасшегося мальчика отдать в руки умирающего секретаря бендерского паши («сжимая в руках младенца»). Далее, согласно Н. Кузьмину, «прожив долгое время со своим благодетелем в Галиции, Константин Айвазовский поселился наконец в Феодосии, где женился на молодой красавице - южанке, тоже армянке». Если спасшийся - это Константин, т. е. одинокий мальчик, то как же он «вследствие семейных несогласий со своими братьями в молодости переселился из Галиции и жил в Валахии и Молдавии, занимаясь торговлей»35. Это уже вариант «Русской Старины», который ловко опустил Н. Кузьмин, потому что у него тоже спасшийся - одинокий (Константин) сирота, и как таковой не мог иметь братьев. В самом деле, это сказка, но такая, которая на этот раз лишена даже вымышленной связки сказочного повествования.

Н. Кузьмин из сообщений «Русской Старины» вообще выкинул все то, что могло помешать его «аргументации». Например, обошел молчанием «рассказ» графини А. Блудовой, обошел, потому что он уж слишком несостоятелен и мешает автору облечься в рясу «объективного» повествователя, ведь в противном случае надо было, по крайней мере, ответить на вопрос, в какой «одной старинной книге» графиня читала «об этом эпизоде из семейных преданий Айвазовских», или же на худой конец уточнить, говорила ли графиня нечто подобное? Кроме того, что же это за «старинная книга», известная только графине, не помнящей, кстати, даже ее названия.

Однако в обоих вариантах присутствуют почти идентичные сообщения о том, что «Айвазовские в XVIII веке из Турции переселились в Галицию, где доныне, близ города Львова, есть землевладельцы Айвазовские (у Н. Кузьмина) «их сородичи, землевладельцы Айвазовские». Если спасшимся был Константин и его спасли в 1770 году, то спрашивается, когда и каким образом Айвазовские в том же столетии из Турции попали в Галицию. Посему Н. Кузьмин «удостоил» спасителя «чести» быть армянином, чтобы заиметь возможность хоть как - то объяснить веский довод исповедания И. Айвазовским армяно - григорианской веры, Если же спасенный мальчик - дед художника (который родился в 1696 году и поэтому едва ли через 121 год смог быть дедом художника, родившегося в 1817 году), то естественно возникает вопрос, почему спаситель перевез его в Турцию, чтобы оттуда этот сирота вместе с Айвазовскими перебрался в Галицию. Иначе говоря, получается следующее: при рождении Геворга - Константина его отцу было, по меньшей мере, 69 лет.

Айвазовские действительно были польскими армянами, и вовсе не исключается тот факт, что их предки в числе армянских переселенцев XIII - XVI вв. из Армении переселились в польские пределы, вернее, в западноукраинские области. Однако армянские переселенческие потоки прибывали в Червонную Русь до первых десятилетий XVII в., а затем, вследствие насильственного принуждения армян к унии с Римом, наоборот, начался обратный процесс - массовый уход их из этих мест. Если бы автор статьи в «Русской Старине» и Н. Кузьмин более или менее знали эти азбучные исторические реальности, они не посмели бы огласить свои низкопробные сплетни.

Нежелание Н. Кузьмина разобраться в подробностях биографии художника и явное игнорирование его тесных связей с армянской действительностью, с известными армянскими деятелями доходят до того, что он фактически не считается с неоднократными заявлениями самого художника о своей национальной принадлежности, и любовь И. Айвазовского к своему народу, его патриотизм считает лишь следствием «постоянных симпатий» к несчастным армянам в период их резни в Турции в 90 - х годах XIX в. Н. Кузьмин уже после смерти художника позволяет себе «предположить», что, дескать, именно по этой причине И.К. Айвазовского считали «кровным армянином». Во - первых, вызывает по меньшей мере удивление неэтичность «биографа» И.К. Айвазовского, уже на следующий же год после кончины последнего берущегося за отрицание его «национальной чистокровности» («кровным армянином»), и это в то время, когда Н. Кузьмин не мог не знать, что И.К. Айвазовский сам себя считал армянином и по всякому поводу констатировал этот факт; во - вторых, его рождение от родителей - армян засвидетельствовано, как уже было сказано, в присутствии родителей и священника в метрическом списке армянской церкви г. Феодосии. Это общеизвестный факт, который также «биограф» художника не мог не знать. Слава богу, что Н. Кузьмин не попытался с такой же дерзостью аннулировать и этот метрический список, не ликвидировал армяно - григорианское вероисповедание Айвазовского, не посмел вычеркнуть из биографии его многочисленные патриотические начинания на благо армянского народа, за осуществлением которых художник ревностно следил, иногда прибегая к помощи таких выдающихся деятелей тогдашней армянской действительности, как Н. Аштаракеци, К. Езян и другие. Поблагодарим всевышнего также за то, что Н. Кузьмин и иже с ним не рискнули перевести И.К. Айвазовского в ряды приверженцев Магомета. Если бы они могли, то наверняка скрыли бы многолетние усилия художника, направленные на возвращение старшего брата из армяно - католического в армяно - григорианское вероисповедание. Всего не перечислишь, однако и вышеприведенные факты имели место до армянских погромов в Турции, послуживших «научным обоснованием» для Н. Кузьмина.

В заключение весьма уместно в качестве веского доказательства наших аргументаций привести письмо старшего брата художника, управляющего Эчмиадзинской духовной академией, архимандрита Г. Айвазовского (Г. Айвазян), от 6 февраля 1875 года, адресованное маститому польско - армянскому историку Садоку Барончу36. Наша позиция в «опорном» вопросе находит подтверждение «в работе того же С. Баронча, посвященной истории польских армян.

Напомним, что согласно автору статьи в «Русской Старине» спасшийся в 1696 году ребенок был новорожденный дед художника, а по Кузьмину - отец художника, но на этот раз уже в Бендерах, и тоже в грудном возрасте. В письме, расспрашивая с своих родственниках Нерсесе, Стефане, Николае, Филиппе и вообще о роде Гайвазов, живущих в Станиславе, Черновицах и других западноукраинских городах, Габриел Айвазовский писал: «Мой отец Каета (в России Константин, Геворг или Жорж), родившийся около 1765 или 1766 года, сначала переселившийся в Молдавию, затем в начале нынешнего столетия в Крым, где и скончался в 1840 году (т.е., когда Габриелу было уже 28 лет и он был архимандритом), часто нам говорил, что он в Буковине и Галиции имеет родственников и двоюродных братьев и что его старший брат Григор в период правления Марии Терезы служил в австрийской армии в качестве командира гусарской роты и др. В 1840 году во время путешествия по Буковине я встретил отца Филиппа Гайваза - священника в Станиславе... Вы оказали бы мне большую услугу, если бы установили непосредственную переписку с остатками этой семьи, получили бы от этих господ достоверные сведения об их предках, происхождении их семейных преданий. Живы ли еще черновицкие Гайвазовы (Нерсес, Стефан и Николай) и находится ли там господин Григор Гайваз, член комиссии по строительству армянской церкви в Черновицах»37.

Выводы, вытекающие из этих строк, написанные Г. Айвазовским и не содержащие никакой двусмысленности, лишь подтверждают и дополняют наши предыдущие доводы о следующем: невозможно, чтобы спасенный в 1696 году младенец в пеленках - дед, в возрасте 74 лет произвел на свет отца художника; это, во - первых. Во - вторых, родившийся в 1765 году (или 1766 году) в Станиславе Константин никак не мог в 1770 году, в возрасте 4 - 5 лет, пребывать в грудном возрасте и тем более в Бендерах. И, наконец, если спасшийся был одиноким и неизвестным ребенком, то в таком случае откуда появился его старший брат Григор - командир австрийской гусарской роты.

С. Баронч в своей работе по истории польских армян, написанной на основе неопровержимых материалов и свидетельств, показал, что Айвазовские были одним из знаменитых армянских родов, издревле обосновавшихся в Молдавии и западноукраинских городах. Например, относительно Нерсеса Гайваза он пишет: «Во времена правления молдавского воеводы Матеуша (Нерсес) за свои заслуги получил должность старосты (градской главы) и достоинство рыцаря. Григор, сын старосты (Нерсеса) тоже награждался чинами отличия. Нерсес, Стефан и Николай, сыновья Григория, переехали в Черновицы»38. Автору статьи в «Русской Старине» и его тогдашним и нынешним последователям оставалось и остается лишь одно - туркизировать также и прочих указанных и не указанных представителей рода Айвазовских.

Итак, старые и новые попытки лишения И.К. Айвазовского его национальной принадлежности беспочвенны и являются всего - навсего голословной фальсификацией, несовместимой с исторической правдой.

 

 

 

 

 

 

1 Центральный государственный исторический архив Армении (далее ЦГИА Армении), ф. 320, oп. 1. д. 78 (см. также: Айвазовский. Документы и материалы,
Ереван, 1967, с. 9)

2 Центральный государственный исторический архив СССР (далее - ЦГИА СССР), ф. 789, оп. 1, ч. II, 1833, д. 1670, л. 5

3 Подробно об этом см.: М.С. Саргсян, И.К. Айвазовский, Ереван, 1978 (на армянском языке).

4 Мшак (газета на армянском языке), Тифлис, 1887, № 9

5 Айвазовский. Документы и материалы, 93 - 94. Свою переписку с армянскими деятелями и друзьями художник вел, за редким исключением, только
на армянском языке, подписывался «Ованес Айвазян». Приведенные в статье выдержки из его писем к армянским адресатам даются в переводе и по переводу сборника: Айвазовский. Документы и материалы

6 Там же, с. 94

7 Базмавеп (журнал на армянском языке), Венеция, 1929, № 3

8 Айвазовский. Документы и материалы, с. 124 - 125

9 ЦГИА СССР, ф. 821, оп. 14, д. 70 б/5, л. 20 - 23

10 Айвазовский. Документы и материалы, с. 147 - 148, 150 - 151

11 Там же, с. 155

12 Там же, с. 265 - 266

13 Иван Константинович Айвазовский, М., 1963, с. 9 (предисловие Н.С. Барсамова)

14 Айвазовский. Документы и материалы, с. 278

15 Известия АН АрмССР, общественные науки, 1965, № 2, с. 91

16 Айвазовский. Документы и материалы, с. 278

17 Там же, с. 298

18 Там же, с. 229, 300, 302

19 Имеется в виду знаменитый армянский монастырь Сурб - Хач (Святой Крест) недалеко от г. Старый Крым, основанный в 1358 году

20 Мшак, 1900, № 90

21 Айвазовский. Документы и материалы, с. 161

22 Базмавеп - арменоведческий журнал, 1929, № 3, с. 73

23 «Русская Старина». 1878, апрель, с. 652 - 653

24 Воспоминания о профессоре И.К. Айвазовском Н.Н. Кузьмина, СПб., 1901, с. 6.   

25 Там же, с. 7

26 Там же, с. 8

27 Там же

28 Русская Старина, 1878, апрель, с. 650

29 Там же, с. 651

30 История русского искусства, т. 2, кн. 1, М., 1980, с. 33

31 Азербайчан (журнал на азербайджанском языке), 1980, № 10, с. 192

32 Там же, с. 191

33 Там же

34 «Русская Старина», 1878, апрель, с. 652 - 653

35 Там же, с. 653

36 Это письмо, хранящееся в архиве библиотеки Осолинских во Вроцлаве (Польша), обнаружил молодой историк Р. Амбарцумян, который любезно предоставил его копию, за что ему искренняя благодарность.

37 Архив библиотеки Осолинских во Вроцлаве - (11) 2756

38 S. Baronacz, Zywoly s`awnych ormian w Polsce, Lw о́v, 1856, s. 7

 

 

 

 

                     ЧИТАЙТЕ