Отличный сайт о художниках: http://stoicka.ru/.Самые знаменитые художники России

 

 
 

Леонардо ди сер Пьеро да Винчи  

Илья Ефимович Репин  

Иван Иванович Шишкин

Аристарх Лентулов

На одной из посмертных выставок Аристарха Васильевича Лентулова один из посетителей сказал его дочери: «Я чувствую, что этот художник творил с песнями». Он угадал: так оно и было на самом деле. Причем не только в буквальном смысле, поскольку очень музыкальный Лентулов любил напевать во время работы.

 

Важнее другое - художник, дружа с композиторами, даже входя в непосредственное окружение Александра Николаевича Скрябина, чья цветозвуковая теория увлекла живописца настолько, что он первым инсценировал колористическую партитуру скрябинского «Прометея», - насыщал песнями, мелодическим началом свою блистательную, звонкую, чарующую живопись.

Одна из крупнейших, наиболее популярных его картин так и называется - «Звон» (1915) и посвящена пластическому отображению эффекта могучего колокольного звона, разносящегося над куполами и крышами Москвы златоглавой.

Звон. Колокольня Ивана Великого. 1915.

Холст, масло, бронзовая и серебряная краска, наклейки из фольги. 213 х 211

Да, Лентулов, сын священника из Пензенской губернии, учившийся в юности в семинарии, еще до того, как стал художником - авангардистом, отлично разбирался в древнерусском искусстве, архитектуре и иконописи. На первой же выставке знаменитого объединения «Бубновый валет» он позволил себе выставить весьма далекие от благостности, скорее экспрессионистские работы: «Распятый Христос» («Распятие»), «Апостол Петр», «Христос с апостолами». И тут же, в начале 1911 года, подвергся преследованиям цензуры, изъявшей эти полотна из экспозиции.

Распятие. 1910. Холст, масло. 71 × 53

Между тем возникновение «православно - древнерусской» струи в русском авангарде, в которой Лентулов, бесспорно, лидировал, далеко не случайно. Члены объединения «Бубновый валет» хотели создать искусство, уходящее корнями в толщу простонародной, лубочно – примитивной образности, а именно создать искусство, отличающееся простотой и доступностью образов. Их вдохновляли вышивки и резные прялки, базарные игрушки и расписные платки. Им претил «западнический» и академически - чопорный стиль петербургских графиков из исторически предшествовавшего им на рубеже веков объединения «Мир искусства». В противовес этому они воспевали «азиатскую», стихийную пестроту древнерусской столицы - Москвы, со всеми ее прихотливо разукрашенными колоколенками, затейливыми замоскворецкими наличниками и, разумеется, озорной праздничной суетой масленичных балаганов. Эта – то «карнавальная», простонародная, исполненная забавного балагурства культура и заложила основы как лентуловского индивидуального стиля самых плодотворных для него 1910 - х годов, так и многих его товарищей по направлению. Без улыбки, поддразнивания, откровенного окарикатуривания всех самых серьезных парижских «измов» Лентулов - и он это прекрасно понимал - выглядел бы непоследовательным, провинциально неумелым, «лукаво мудрствующим». Но Лентулов вовсе не хотел становиться простым интерпретатором этих направлений. Он мечтал создать новый национальный живописный стиль, выражавший свои концепции сугубо современным, острым и ярким, броским языком. Недаром в пору его обучения в парижской «Академии палитры» зимой 1911 - 1912 годов его с иронией называли «кубистом а ля рюсс» (русским кубистом)!

Аллегория войны 1812 года. 1912

Даже желая ученически смирить свой брызжущий типично русской самобытностью и непокорностью творческий темперамент, Лентулов оказался не в состоянии преодолеть в себе исконно русского, едва ли не языческого, начала.

Вот почему Лентулов - этот будущий профессор нескольких московских художественных вузов в послереволюционные годы - так и не получил никакого диплома. Его образование всякий раз прерывалось стремлением вырваться на свободу самостоятельного творческого поиска - так получилось и в последней парижской попытке приобщиться к наиболее передовым левым системам. Лентулов лишь с изумительной непринужденностью, почти что играючи, «позаимствовал» у итальянских футуристов разложение движущегося предмета на отдельные фазы, а кубистический сдвиг, гранение формы, уплощенность перспективы («Гурзуф» (1914)) - у французов.

Гурзуф. 1914. Холст, масло. 87 х 95,5

Но его мало интересовали теоретические обоснования подобных концепций. Он воспринимал прежде всего их чисто декоративную, выразительную сущность, прилагая ее к типично русским по происхождению сюжетам. Лентулов воспринимал мир с естественной непосредственностью и полнотой его цветового богатства, нимало не заботясь о соответствии своих поисков тем или иным канонам - начиная с религиозных и кончая авангардными системами. Как отмечал сам художник, его интересовала исключительно живопись, а не сопровождавшие ее диспуты, манифесты и междоусобица различных групп. Именно поэтому Лентулов не написал и не подписал ни одной теоретической программы, не поссорился ни с кем из соперников, не претендовал ни на какой - либо изобретенный им «изм» - направление, с которым можно было бы войти в летопись достижений интернационального братства авангардистов.

Лентулов попросту хотел быть живописцем. И стал одним из самых изумительных колористов, наиболее динамичным из всех современных ему художников.

Победный бой. 1914.

Холст, масло, бронзовая и серебряная краска

Кисловодский пейзаж с воротами. 1913.

Холст, масло, бумажные наклейки

Портрет М.П. Лентуловой с розами. 1913.

Холст, масло, бумажные наклейки

За свою сорокалетнюю жизнь в искусстве Лентулов сменил десятки самых разнообразных творческих объединений, всякий раз воплощавших собой наиболее передовое слово национального искусства. Так было с неоимпрессионистической группой «Венок» (1900 - е годы), «Бубновым валетом», «Миром искусства» (московской его ветвью). Лентулову было просто некогда уточнять, формулировать свое кредо - он стремительно шел вперед. Не возникало желания отстаивать свой приоритет - потому что вокруг уже не оказывалось эпигонов. Наконец, само новое качество его живописи обреталось уже сразу на холсте, а не в ходе предварительных раздумий, чуть ли не спонтанно и импульсивно. Множество разнообразных объединений - от «Московского товарищества художников» и «Союза русских художников» до «Интернационального салона» в Одессе и «Московских живописцев» - требовались Лентулову лишь как временное пристанище, демонстрирующее не столько его приверженность определенной стилевой доктрине, сколько способность превзойти ее собственным остроумным переиначиванием. Авторитет Лентулова у коллег от этого только рос, он становился столпом «московской школы», воплощением ее цветовой раскрепощенности, свободы и непрестанного обновления. Он стал председателем Общества московских художников с 1929 года, членом правления Московского областного Союза советских художников с 1932 года. Но никакие почетные должности не останавливали Лентулова - весельчака и неуемного выдумщика - на его поприще воплощения на полотне русской народности - с ее безудержной удалью и красочным хороводом.

В лентуловских картинах всегда присутствует нечто частушечное, скоморошеское. Недаром у него возникали мотивы русской гармошки и гуслей, гитары и колокольного перезвона. Сами архитектурные формы как бы колышатся, сталкиваются и корежатся у Лентулова словно под воздействием звуковых волн и вибраций. В его образном мире нет ничего неподвижного, казенно - застылого, скучно - благообразного. Лентуловский идеал русской красоты - в бунтарстве, снятии с лиц и предметов привычной внешней оболочки, под которой обнаруживаются совершенно неожиданные ассонансы и гармонии. Конечно, есть тут немало от так называемого симультанизма, почерпнутого Лентуловым во время учебы в парижской школе. Лентулов временами использовал в своих лучших работах как, например, «Собор Василия Блаженного, что в Москве на рву» (1912), симультанные диски из контрастных спектральных цветов, избегая впадать в абстракционизм.

Собор Василия Блаженного. 1912. Холст, масло, коллаж. 170,5 × 163,5

Как применял Лентулов введенный кубистами коллаж (папье - колле)? Он наклеивал на холст золотую фольгу, тисненую цветную бумагу, покрывал отдельные участки холста бронзовой и серебряной краской, прямо имитируя, варьируя драгоценный оклад русской иконы. Больше того, в знаменитом автопортрете «Le grand Reintre» (1915), где, помимо вызолоченного фона, сама поза художника прямо восходит к доскам Рублева и Дионисия, тонкое соединение приемов авангардного и древнерусского искусства достигает могучего пафоса самоутверждения. Право мастера на смешение западноевропейского и древнерусского подтверждалось умением не просто находить между ними родство, а еще и творить новое, синтетическое искусство.

Le grand Reintre. 1915. Холст, масло, бумажные наклейки. 142 x 104

Середина 1910 - х годов стала для Лентулова периодом создания лучших его произведений. Наэлектризованная предчувствием исторических катаклизмов в России социальная атмосфера словно заставляла мысленно пробегать весь многовековый путь формирования русской национальной культуры. Лентулов подсознательно ощущал себя тем, кому выпала миссия воспеть последний гимн «Руси уходящей», ее богатейшей и причудливой декоративной красоте. Он воспринял из этой традиции главное - многоцветность, пиршество красок, эмоциональную приподнятость и вместе с тем нечто такое, что невозможно понять холодным, рациональным умом.

Живопись Лентулова несовместима с идеей геометрического порядка и планомерности. Но он, словно бы в насмешку, брался за мотивы архитектурные, требовавшие, казалось бы, подчеркнутой зрительной дисциплины. Одно из центральных полотен Лентулова - «Москва» (1913), хранящееся ныне, наряду с другими его работами, в Третьяковской галерее.

Москва. 1913. Холст, масло, бумажные наклейки. 179 х 189

«Москву я изобразил синтетически, - писал Лентулов в мемуарах, - то есть, я беру какой - либо уголок, типичный для Москвы или какой – либо общий вид с какой - либо точки. Я, взял за центр самую высокую точку Москвы, ее Ивановскую колокольню и расположил вокруг нее все здания, триумфальные арки и новые. Словом, отобразил ее с точки зрения трех эпох - эпохи XV века, барокко и современной эпохи...» И в самом деле, лентуловская «Москва», синтетически вобравшая в себя все эпохи становления национального зодчества - с его узорчатостью и какой - то уютной теснотой, с его щедрой роскошью вызолоченных маковок церквей и белокаменной мощью стен, - стала поистине средоточием самых личных, дорогих для мастера надежд.

В ином обличье предстала Москва глазам художника в грозном, судьбоносном 1917 году: тревожной, взъерошенной, напугавшей обывателя и вдохновившей пролетария. В панно «Тверской бульвар. Страстной монастырь» он сталкивает две противоборствующие исторические реалии, два, как тогда казалось, полюса конфронтации: Россию златоглавых соборов. Русь уходящую, - и Россию нарождающейся гражданской свободы, мира и процветания. «Мир. Торжество. Освобождение» - так называлось аллегорическое полотно Лентулова 1917 года. Он писал его, когда артиллерийские снаряды свистели над крышей дома.

Мир. Торжество. Освобождение. 1917.

Холст, масло

Тверской бульвар. Страстной монастырь. 1917.

Холст, масло

Ворота с башней. Новый Иерусалим. 1917.

Холст, масло. 102 х 97,3

Не сразу приходит Лентулов к сотрудничеству с Советской властью - первое время его увлекали идеи аполитичного, чистого искусства. Но вскоре он входит в художественно – просветительскую комиссию при Московском Совете рабочих и солдатских депутатов, вступает в члены революционного профсоюза художников - живописцев, избирается членом коллегии Отдела изобразительных искусств Наркомпроса, участвует в оформлении праздников 1 Мая и 7 ноября в Москве 1918 года.

Словом, Лентулов быстро становится художником революции. Его пластический почерк становится в те годы более четким и твердым, фактура красочной поверхности приобретает такую утонченность, едва ли не ювелирную изысканность, что доставляет истинное наслаждение разглядывать ее с самого близкого расстояния. Это новообретенное свойство не исчезает даже тогда, когда Лентулов пишет в военный голодный, решающий для страны, 1919 год Кремль в затененных, напряженных тонах, а городские кварталы как - то притихшей, насторожившейся столицы - без привычных уже церквей и орнаментов...

Московский Кремль. 1920

И все - таки жизнь продолжается, красота человека, природы и мира нетленна! Эта мысль не покидает художника и в самые трудные, неустойчивые времена. В том же 1919 году рождается подлинный шедевр - «Две женщины», этот восторженный гимн полноцветию бытия и конечной победы света над тьмой. А город, - что ж, - город снова, как в картине «Солнце над крышами. Восход» (1928), готов подставить себя сверкающим утренним лучам. Забыты все «измы» - кроме, пожалуй, импрессионизма, о чем говорит, словно с лукавой перекличкой, название картины, прямо указывающее на картину Клода Моне «Впечатление. Восход солнца». Лентулов провозглашает лозунг реализма, искусства достоверного, понятного массам зрителей.

Солнце над крышами. Восход. 1928.

Холст, масло 65 х 77

Две женщины. 1919.

Холст, масло. 110,5 х 87,5

Впечатление. Восход солнца. Моне. 1872.

Холст, масло. 48 х 63

С этой целью он, начиная с 1929 года, регулярно пишет приметы нового времени - заводы, судоверфи, плотины электростанций. Он восхищается их совершенством, пафосом и энтузиазмом строителей, воплощающих для художника идеал человека завтрашнего дня. В 30 - е годы он, под влиянием этой увлеченности реконструкцией старого мира, даже готов не заметить, простить снос многих из тех церквей, которыми любовался прежде.

Нефтепровод в Туапсе. 1930.

Крекинг нефтеперегонного завода в Батуми. 1931

Строители комбината. 1931

Станции метро, площади и проспекты на их месте вызывают восторженный отклик Лентулова - патриота Москвы. Он уверен, что осуществление грандиозных преобразовательных планов еще более ее украсит...

Человек своего времени, Лентулов развивался вместе с ним. Он никогда не испытывал ностальгии по прошедшему. Быть может, эта примечательная особенность и сделала его как живописца подлинно счастливым, то есть до конца реализовавшим свои возможности и не вступившим ни в какие серьезные конфликты со своим непосредственным окружением. «Художник солнца» - так порой называли позднейшие критики Лентулова... И впрямь, как писал сам Лентулов в зрелые годы, «моя страсть к солнцу и яркому свету сопутствовали мне, что называется, со дня моего рождения. В этом отношении я производил исключительно интересные опыты». Но, повторяем, не опытами, а свершениями, интересен нам сегодня этот уникальный мастер. Это мнение разделяет ныне все большее число зрителей, становящихся почитателями Лентулова на его многочисленных отечественных и зарубежных выставках, открывающих его, по существу, заново.

Эскиз мужского костюма к постановке «Виндзорские проказницы» У. Шекспира.

1916. Бумага, карандаш, тушь, акварель. 28,9 x 22,5

Эскиз женского костюма к постановке «Виндзорские проказницы» У. Шекспира.

1916. Бумага, карандаш, тушь, акварель, гуашь. 29 x 22,5

Эскиз костюма Лопеса к постановке «Испанский священник» Ф. Бомонта и Дж. Флетчера.

1935. Бумага, карандаш, акварель. 44,1 × 32,3

Город с красным небом «Испанский священник» Ф. Бомонта и Дж. Флетчера. Эскиз декорации. 1935.

Бумага на картоне, карандаш, акварель, гуашь, темпера. 48,3x70,4