Отличный сайт о художниках: http://stoicka.ru/.Самые знаменитые художники России

 
 

Василий Иванович Суриков  

Михаил Васильевич Нестеров  

Виктор Эльпидифорович Борисов - Мусатов

Иконописец Древний Руси

Андрей Рублев

В истории русского искусства Андрей Рублев — одна из самых великих и самых загадочных фигур. Художественное наследие его невелико. Фрагменты фресок во Владимире, Звенигороде и Москве, иконы Благовещенского, Успенского и Троицкого соборных иконостасов, «звенигородский чин» и, наконец, «Троица» — вот все, что уцелело от чудных росписей, которыми украсил он многие храмы, и иконы, пользовавшихся у современников и потомков легендарной славой.

 

Биографические сведения о нем так скудны и неопределенны, что позволяют по-разному представлять жизненный и творческий путь художника.

Может быть, это было так.

Будущий живописец Рублев (Андрей — его монашеское имя, мирское неизвестно) родился около 1360 года. Где — сказать невозможно. В летописной записи 1405 года о росписи Благовещенского собора в Москве местные художники Феофан Грек и Андрей Рублев как бы противопоставляются приглашенному из Городца мастеру Прохору. Из этого следует по крайней мере, что Рублев подобно Феофану уже долго жил в столице или ее окрестностях. Кроме того, Рублев — не личное прозвище Андрея, а прозвищное отчество. Возможно, это была известная в Москве ремесленная фамилия. Во всяком случае, ясно одно: как художник Рублев сформировался в Московской земле. Москва может быть названа его творческой родиной.

Андрей Рублев рос в сложное и суровое для Руси время. В 1380 году объединенные войска русских феодальных княжеств в битве на Куликовом поле разгромили орды Мамая. Это не было просто удачей: перед захватчиками была уже не та страна, по которой прошли когда-то полчища Батыя и которой временами безнаказанно пускали кровь Ахмыловы, Федорчуковы и всякие иные «рати». Русь медленно, но неуклонно вставала из развалин. Тут и там на старых пепелищах и в новых, ранее безлюдных местах вырастали деревеньки, села, города. Налицо были первые успехи объединительной политики. Соотношение сил между Русью и Ордой менялось. Менялась и психология народа.

Самая трудная задача, стоявшая тогда перед русским народом, заключалась в том, чтобы выстоять морально. Без этого не было бы ни поля Куликова, ни могущественной Московской Руси. Триумф на Дону — плод этого высокого морального духа — сам вызвал новый подъем национального самосознания. Андрей Рублев был свидетелем рождения нового человека, мыслившего более широко и свободно. И это многое объясняет нам в его творчестве.

Апостол Андрей Первозванный. 1408.

Доска липовая, паволока, левкас, темпера. 313 x 105.

Архангел Михаил. 1408.

Доска липовая, паволока, левкас, темпера. 314 x 128

Святой Иоанн Предтеча. 1408.

Доска липовая, паволока, левкас, темпера. 313 x 105

Хотя все сохранившиеся произведения Рублева принадлежат XV веку и наше первое знакомство происходит с художником, одетым в черную монашескую рясу, думаем, что не в эти годы и не в стенах монастыря вырастает его слава. Летописная запись 1405 года называет Андрея, в отличие от работавшего бок о бок с ним другого монаха, Прохора, не «старцем», а просто «чернецом». Это свидетельствует не о молодости Рублева, а о том, что он недавно переступил порог монастыря. Потому и внимания церковных писателей художник удостоился только на закате своей жизни, в 20-е годы, окруженный почетом и уважением монастырской братии.

Правда, давно уже утвердилось мнение, что у колыбели мировоззрения будущего великого художника стояли ближайшие ученики Сергия Радонежского из Троицкого или Спас - Андроникова монастыря. Но центрами художественной жизни Москвы были тогда не монашеские обители, а княжеский и митрополичий дворы. Особенно бурную деятельность развил в конце XIV века сын Дмитрия Донского Василий. По инициативе княжеского дома в столице и других городах возводились великолепные белокаменные храмы, для украшения которых, вероятно, были собраны лучшие мастера. Вот здесь, в пестрой толпе княжеских ремесленников и надо, возможно, искать молодого Рублева.

Иконописание на Руси вовсе не было монополией монахов, как это иногда представляют. Думать так — значит совершенно исказить историю древнерусской культуры. Несомненно, что в великокняжеской Москве светские мастера составляли внушительную группу. Но об их взглядах, об их жизни ничего не известно. Следовательно, ничего не известно и о Рублеве. Можно только предположить, что где-то на рубеже двух столетий в его судьбе происходят перемены и он уходит в монастырь. Причины тому могли быть различные.

Архангел Гавриил. 1408.

Доска липовая, паволока, левкас, темпера. 317 x 128 см

Дмитрий Солунский. 1425 - 1427.

Доска липовая, паволока, левкас, темпера. 189 x 80

Святитель Григорий Богослов. 1408.

Доска липовая, паволока, левкас, темпера. 314 x 106 см

В то тревожное время непрерывных сеч, нашествий, междоусобий, стихийных бедствий многим современникам Рублева судьба нанесла непоправимые душевные раны. Перелистаем наудачу страницы летописи. Еще не смолкло ликование Куликовской победы, как Тохтамыш снова сжег Москву. А затем, в 1387 году — мор в Смоленске, а потом — в псковской и новгородской земле. В 1395 году приходил Тамерлан. В 1398 году Витовт, как воду, пролил кровь Рязанской земли, а через три года московские войска на Двине многих христиан мечу предали, а иных на деревьях повесили. «Благоверные князи», еще недавно умевшие подняться до высоты понимания национальных задач и мобилизовать все силы для отпора общему врагу, снова превращались в обыкновенных феодальных хищников. Возвращались, казалось, уже уходившие в прошлое нравы удельной Руси, когда, по остроумному замечанию Щедрина, «Мстиславы с Ростиславами дрались».

В такой атмосфере оживились эсхатологические ожидания, основанные на широко распространенном в средневековье представлении о том, что мир будет стоять не более семи тысяч лет, прообразом которых явились семь дней творения. Оживились настолько, что некоторые из старых исследователей называли идею о близком конце света любимой мыслью века.

Искусство как одно из важнейших средств идеологического воздействия на людей, конечно, не могло остаться в стороне. Оно должно было включиться в идейную борьбу и сказать здесь свое слово. Сказал его и Рублев.

Благовещение. 1408.

Доска липовая, паволока, левкас, темпера. 125 x 94

Сошествие в Ад. 1408.

Доска липовая, паволока, левкас, темпера. 124 x 94

Сретение Господне. 1405.

Доска липовая, паволока, левкас, темпера. 81 x 61,5

25 мая 1408 года повелением великого князя Василия артель иконописцев, возглавляемая Рублевым и его другом Даниилом, приступила к росписи одного из главных храмов Московской Руси—Успенского собора во Владимире. Владимир оставался официальной столицей великого княжения, недавним яблоком раздора, которое теперь цепко держали в руках наследники Калиты. Русь ожидала в это время приезда нового митрополита, и великий князь спешил с обновлением старого святилища.

Уже упоминалось, что где-то на рубеже веков Рублев оставил мирскую жизнь. Постригся. Можно думать, что это произошло в Троице - Сергиевом монастыре, хотя опираться здесь приходится на поздний источник. Теперь это был инок Андрей. Кроме занятия своим ремеслом, он должен был трудиться на черных монастырских службах — рубить дрова, носить воду, работать в поварне, простаивать долгие часы в церкви, чтить игумена, смиренно молчать перед старшими, заботиться о братии и молиться. Таков был, согласно монашескому уставу, путь спасения. Для него.

Но он был художником. И писал он не только для тех, кто подобно ему покрыл голову черным куколем. Писал для людей, оставшихся в этом неверном, обманчивом, но реальном и богатом красками мире. Мире горя и радостей, греха и чистоты, насилия и самопожертвования. Умы людей были заняты мыслями о грядущем вскоре конце света и близости страшного суда. Об этом можно было услышать повсюду. Об этом говорил митрополит Киприан. И Епифаний Премудрый. И архиепископ новгородский Иоанн. Люди напряженно ловят слухи. В каждом событии готовы увидеть «знамение». Недавно под Нижним Новгородом ехал человек на телеге, и буря подняла его в воздух и унесла. А потом телегу нашли на другом берегу Волги, человека же и след простыл. А под Кашином князь Василий Михайлович с тверичами видел на небе змия, дышащего огнем, великого зело и страшного. Андрей и сам, наверное, помнил утро 28 сентября 1385 года. Тогда огромная туча внезапно помрачила дневной свет, и стало темно, как в осеннюю ночь. По небу ходили огненные облака, искры падали на землю и зажигали ее. И была скорбь и печаль великая в людях. И так было страшно, что думали уже — наступает конец света. У троицкой братии те же настроения. Немного позже один из ее монахов запишет на листе книги: «О, ленивый Варламе, готовися к ранам близъ есть конецъ!».

Символы четырех царств. По часовой стрелке:

Царство Македонское, Царство Антихристово, Царство Вавилонское, Царство Римское

Правда, не все верили в близость конца В Великом Новгороде, например, чернь грабила боярские дворы, даже церкви, не чая видимо, небесного возмездия за грехи. Ну, то разбойники. Недаром ведь на загадку: «Что есть: бога не боится, а песья гласа боится?» — отвечают: «То есть татие». Но в страшный суд не верят и люди, чистоте жизни которых можно только подражать. Другие говорят, что не будет геенны огненной и не будет муки, и все согрешения простит Бог... Великий князь посылает иконописцев во Владимир, чтобы они в образах искусства выразили настроения времени. Главной темой должно было стать «второе пришествие Христово». Как его можно было написать, Рублев знал. Всего три года назад он видел в Благовещенском соборе, как под кистью Феофана Грека возникали ужасающие образы «Апокалипсиса»...

Левая (северная) сторона «Страшного суда».

Апостолы Андрей, Марк, Лука, Матфей, и на склоне восточной арки апостол Филипп

«Страшный суд» 1405

Правая (южная) сторона «Страшного суда».

Апостолы Фома, Иаков, Варфоломей, Симон и Иоанн

Когда новый митрополит, Фотий, посетил Владимир, интерьер храма блистал дивными росписями, и входящий, наверное, действительно чувствовал себя созерцающим земное небо. Позднее собиравшимся в храме владимирцам не раз читались поучения Фотия о последних временах и страшном суде. И люди, прислушиваясь к речи, могли сравнивать ее с тем что видели их глаза,— с иконами монументального иконостаса и образами фресок «Страшного суда».

— Се, любимые, приближается конец жизни человеческой и дни последние наступают. Что же ответим тогда грозному и страшному суду, если не обратимся, наконец, к чистому целомудренному покаянию?

— Покайтесь! — это как будто внушали зрителю и иконописцы. В композицию «Страшного суда» они ввели изображения пророков Давида и Исайи со свитками, тексты которых призывали ослепленных и подобных глухому аспиду грешников покаяться.

Общий вид арки с Рукой Божией, Давидом и Исайией

Слева от Руки Божией Пророк Давид

В центре между пророками Рука Божия

Справа от Руки Божией Пророк Исайя

Это были иконографические новшества, не принятые ранее в русских композициях «Страшного суда». Они бросались в глаза, ибо люди средневековья прекрасно разбирались в символике. Язык аллегории был их родным языком.

Та же тема звучала и в изображениях иконостаса, который должен был произвести огромное впечатление на людей, никогда не видевших ничего подобного. Чудо пятнадцатого века, высокий иконостас, одним из создателей которого был Андрей Рублев. Его конструкция, ритмы, иконографический строй лучше всего отразили те сдвиги, что произошли в сознании, настроениях, идеалах людей этого времени. Основой его является монументальный деисусный чин с громадным, в два раза превосходившим по ширине остальные иконы, изображением «Спаса в силах» в центре. Это яркое красочное пятно, сменившее скромную поясную икону благословляющего Христа, сразу притягивало взгляд, было стержнем всей композиции.

Спас в силах

Спас на престоле славы своей в окружении небесных сил. Это был тип Христа — царя небесного, восседающего в горнем Иерусалиме. А склоненные перед ним фигуры чина представляли святых, стоявших в раю «одесную» престола господня. В иконостасе звучала тема рая, непосредственно связанная с темой второго пришествия и страшного суда. Рядом с Христом, справа от зрителя был изображен Иоанн Предтеча в излюбленном монахами типе аскета со свитком, раскрытым на словах: «Покайтеся, приближибося царство небесное...». Все это было ново, необычно, поражало воображение, заставляло задуматься.

Богоматерь, Иоанн Предтеча, Адам и Ева у Престола

— О страшный день второго пришествия Христова и будущего суда! — раздавался в соборе голос чтеца. — Ужасно будет для нас это судилище! — Надпись, пересекающая лазурный фон свода центрального нефа, над изображением судии, как бы вторит: «второе и страшное Христово пришествие»... Может быть, некоторые так и воспринимали «Страшный суд» Андрея Рублева. Те, что не умели пойти дальше схемы. Но для людей, способных оценить художественную сторону произведения (а такими людьми Русь никогда не была бедна), становилось очевидным, что сходство между написанным главой церкви и созданным иконописцем в какой-то мере внешнее, что иконописец мыслит иначе. Ведь он не ритор, и дело не в том, какой псалом можно прочесть на расписанных им стенах.

— Страшен бо, рече, день Господень, — гремели в напряженной тишине слова гнева и укоризны, и слушавшие ниже опускали головы — Горек и жесток день гнева этот, день скорби и нужды, день тьмы и неведения, день трубный и вопля...

Нет, совсем не эти чувства передает Рублев. Тишина и спокойствие, ясное сознание значительности происходящего, некоторая грусть и тихая радость — вот настроения, господствующие в сцене суда. Они в мягкой, приглушенной гармонии красок, в струящемся ритме линий, и спокойных, задумчивых лицах апостолов, в грациозных, воздушных фигурах трубящих ангелов, в сосредоточенном предстоянии праведных жен, в несколько более драматизированных, трепетных образах богоматери и Предтечи. Особенно хороши архангелы в сцене «Уготования престола». Как будто нежная лирическая мелодия зазвучала в сложной гамме произведения.

Непередаваемая грация фигур, очерченных плавной, удивительно гибкой линией, изысканный жест рук, поддерживающих жезл, склоненные головы, украшенные пышными прическами. Это предвестники «Троицы». Где тут скорбь, где тьма, где вопль?

— И что мы будем делать тогда, погрязшие в грехах люди, и где избежим мук, братие? Там ведь только тьма кромешная и огонь неугасимый, горесть и болезнь и воздыхание...

До нас не дошла картина ада во владимирской композиции, и мы не знаем, какие ужасы были там изображены. Можно утверждать только, что для художников это была второстепенная деталь сюжета. Гораздо более их интересовала тема рая, точнее, состояние людей, идущих к его вратам. Они так и назвали эту фреску:  «Идут святые в рай».

Шествие праведников в рай. Идут святые в рай

«Идут святые в рай» (Шествие праведных в рай). Праотцы Иаков, Исаак и Авраам в раю

Эта композиция — кульминация того, что создали во Владимире Рублев и его друг Даниил, своеобразный памятник высоким нравственным качествам их современников.

По-разному в разные времена раскрывались им их души, характеры. Вот они на речке Пьяне, в «походе» против татарского царевича Арапши. Беспечные и веселые. Оружие везут в телегах. Копья не приготовлены, сулицы не насажены. Сами тешатся охотой. Возмездие не замедлило.

Вот они с детской доверчивостью распахивают московские ворота Тохтамышу, поверив на слово ордынским послам и суздальским князьям — изменникам, что татары пришли с миром. И снова Москва превратилась в пепел.

Но они видели их и на Воже, на поле Куликовом. Там, где единство дало победу. Видели мужество отстаивающих стены столицы. Это люди, сильные духом, достойные лучшей жизни, будет ли она здесь, на земле, или в раю после второго пришествия. Сейчас они пишут идущих в рай апостолов, святителей, мучеников. А за ними пойдут и эти «иже в мнозех гресех повиннии человеци».

И перед глазами зрителя возникает огромная, стремительно шагающая толпа. Знакомые персонажи христианской мифологии. Но об этом думается меньше всего. Проблема внешней, богословской характеристики не занимает иконописцев. Где главное действующее лицо сцены — апостол Петр, «райский ключник», ведущий за собой праведников? Если зритель искал привычную для искусства предшествующего времени одинокую фигуру в нимбе, за которой на почтительном расстоянии шествуют остальные, то он ничего не находил. Но вот его взгляд выделял в сплоченной массе идущих фигуру стремительную и порывистую, лицо энергичное и волевое, взгляд страстный и добрый. Он видел человека, личные достоинства которого соответствовали роли вождя. Это и есть Петр. Вот он среди первых. Можно вспомнить, как в «Мамаевом побоище» Дмитрий Донской совлекает с себя золоченые великокняжеские доспехи и сливается с сомкнутой стеной русских воинов. При всей очевидной условности такой аналогии трудно не заметить сходных черт в мировоззрении писателя и художника, общего в понимании специфических особенностей своей эпохи.

«Идут святые в рай» (Шествие праведных в рай). Апостол Петр

Выше над толпой как бы нависла огромная фигура, держащая в вытянутой руке свиток с призывной надписью: «Придите со мною» — Павел. Могучий образ, отблеск искусства Феофана Грека. Сразу же за Петром — Иоанн: лицо удивительное в своей живости и индивидуальности. Его взволнованность, смятение чувств переданы с большой выразительностью. А главный герой сцены — сама толпа, масса, люди. В этой сцене проникновенность и глубина Рублева соединились с темпераментом и страстностью Даниила, создав нечто неповторимое.

Не скорбное чувство неотвратимости приближающегося конца выносили русские люди от созерцания работ Рублева, а надежду на справедливость, которая покончит с бедами их сегодняшнего существования.

Как случилось, что иконографическая форма и художественное решение «Страшного суда» оказались в известном противоречии друг с другом? Мировоззрение Рублева во многом остается тайной. Возможно, сам он и не видел здесь никакого противоречия. Просто время, которое он так тонко ощущал, помимо его воли внесло поправки в традиционную концепцию. А может быть, спускаясь с лесов, художники чувствовали, что ответили не только другим, но и себе на очень важные вопросы.

Поездка во Владимир — всего лишь один эпизод в жизни Андрея Рублева. Начало XV века было периодом его интенсивной творческой деятельности. Иконописец находился в зените славы и, вероятно, не испытывал недостатка в заказах. Из сохранившихся произведений, может быть, к этому времени следует относить и исключительный по мастерству «звенигородский чин», и лучшую из его икон «Троицу».

Троица. 1420-е. Дерево, левкас, темпера. 142 × 114

Правда, многие исследователи связывают ее написание с последними годами жизни художника, исходя из даты построения каменного Троицкого собора и ссылаясь на «Сказание о святых иконописцах». Но приурочивать создание иконы ко времени строительства храма нет никаких оснований. А из контекста «Сказания» следует как раз, что «Троица» была написана во время монашествования Рублева в Сергиевом монастыре, где он, видимо, пребывал не очень долго, уйдя в московскую Андрониковскую обитель. Может быть, поэтому и имя автора иконы удержалось только в зыбком предании.

Гениальное, исключительно богатое мыслями произведение, показавшее не только величие мастерства, но и силу интеллекта художника, проникнуто идеей всеобщей любви и единения. Это был жизненный и творческий принцип Рублева.

Андрей Рублев умер в старости, окруженный всеобщим почетом и преклонением. Есть сведения, что это произошло 29 января 1430 года, в Андрониковом монастыре. Перед смертью он вместе с Даниилом, который, возможно, был его духовным учителем, расписал собор Троицкого монастыря, а затем и Андроникова.

Давно это было. Но имя великого иконописца и сейчас произносят с таким же уважением, как и несколько столетий назад. Искусство Рублева очень емко. Оно находило почитателей на Руси во все времена, но по разным причинам. Люди брали от него то, что было им ближе.

Оклад иконы «Святая Троица» письма Андрея Рублева. Конец XVI века. 1754

Мы сейчас с таким же восторгом смотрим на знаменитую «Троицу», как и современники мастера, но видим ее иначе. Нас, например, менее всего интересует чисто богословская сторона, то, в чем Рублев был только сыном своего века. Но тем острее чувствуем мы те черты его искусства, которые обеспечили художнику бессмертие. В иконах и фресках Рублева воспета неумирающая красота человеческой души. Никто не чувствовал ее так, как он. И никто так не выразил. Лучше всего, нам кажется, раскрыл тайну рублевского обаяния искусствовед Н. Лунин, писавший в 1915 году о «Троице»: «Как долго и как внимательно ни изучаешь икону св. Троицы, ее нежная грация, ее вдохновенная мистическая сила не перестают волновать воображение, словно жизнь продолжает питать эти линии, эти лики, и каждый новый день ложится на них светом своих лучей, горестью своих забот и тоскою своего умирания».

 

 

                    ЧИТАЙТЕ

                    Андрей Рублев. Биография иконописца

                    К вопросу об атрибуции и датировке иконы «Троица» Андрея Рублева

                    Хроника реставрации иконы «Троица» Андрея Рублева по архивным материалам ОР ГТГ (1931–1932)